Парад скелетов - Найканен Марк - Страница 58

Глава двадцать вторая

Как и предсказывал Рай, ключей от ворот Штасслера Лорен не нашла. Ей пришлось перелезать через забор из колючей проволоки. Она чуть было не упала, перебираясь через верхнюю нить, стоя при этом на качающейся под ее весом проволоке.

Затем ей пришлось приподнять нижнюю проволоку и приказать Лерою пролезть под ней. Ее пес выказал полное нежелание ползать по земле на брюхе, и она заключила, что, несмотря на его обаяние, в солдаты он не годится. На длительные переходы он тоже был не способен. После сорокапятиминутной прогулки по палящему солнцу от машины до строений он совершенно запыхался. Надежда на защиту, на которую она рассчитывала, взяв его с собой, быстро сменилась осознанием выпавших на его долю трудностей.

И вот сейчас, стоя перед дверью Штасслера, она понимала: первое, что она попросит у него, – воды. Это ее очень расстраивало. Ей не нужны были никакие услуги с его стороны. Она пришла сюда требовать ответа, а вот теперь приходится...

Штасслер прервал ее мысли, широко распахнув дверь. Он выглядел таким же худым и мускулистым, как большинство мужчин в серии Семейное планирование. Должно быть, он ваяет своих героев по своему подобию. Однако, он казался более крепким, даже более крепким, чем его бронзовые фигуры. На нем была рубашка без рукавов, а утренние тени четко обрисовывали рельеф мышц у него на плечах, руках, шее. Лорен видела перед собой тело молодого гимнаста. Кажется, она где-то читала, что он показывал чудеса на брусьях и перекладине.

– Я звонила вам, – сказала она уже не с той злостью, которую испытывала, когда стучалась в дверь и разговаривала с ним через окно.

Лорен смягчилась. Такое бывало с ней очень часто, когда она лицом к лицу сталкивалась с объектом своего презрения. Эшли Штасслер теперь не был абстрактным символом.

– Да, вы это уже сказали. Но я в последнее время не проверяю телефонные звонки. Слишком скучно и утомительно.

Он говорил так, словно хотел подавить зевок.

– Я хочу поговорить с вами о Керри. Но сначала мне надо воды для него, – она взглядом указала на Лероя. Тот, тяжело дыша, лежал у ее ног.

Штасслер посмотрел на пса так, словно раньше не замечал его. Лорен отметила легкое движение головы скульптора. Отвращение? Возможно. Ничего определенного. Это она чувствовала. Он прошел мимо нее и повернул вентиль на трубе, торчащей из стены сарая. Вода засверкала на солнце бриллиантовыми брызгами.

– Иди, Лерой, – приказала она.

Пес тяжело поднялся и пошел к текущей струе, стал лакать.

Она поблагодарила Штасслера.

– Я очень занят. Так что я могу сделать для вас? Или Керри?

– Вы можете показать мне, где она остановилась, где спала, где работала. Она была моей ученицей, – подчеркнула Лорен. – Я не могу допустить, чтобы она пропала бесследно. Я должна узнать все, что смогу.

– Так вы можете найти ее? Вы действительно думаете, что сможете это сделать?

– Не знаю, – честно призналась она.

– И я не знаю, чем могу вам помочь. Я описал все шерифу, беседовал с таким количеством тупоголовых репортеров, с каким, наверное, не сталкивался и президент. У меня очень много работы. Сейчас я чрезвычайно занят. Я как раз собирался начать новый проект, когда вы прервали меня. Я должен вернуться к моему занятию до того, как материал остынет.

Невероятно, но он повернулся и пошел прочь. Она схватила его за руку.

– Пожалуйста. Я стараюсь выяснить о ней все, что можно, так как, в конце концов, это все, что у нас есть. Можете вы, по крайней мере, показать мне ее комнату, ее кровать, где она ела, где работала? Это очень важно.

Он выдернул руку и направился к дому.

– Я проведу вас по дому, – не оборачиваясь, фыркнул он. – А потом я буду вам очень признателен, если вы позволите мне вернуться к моей работе.

Лорен старалась впитать каждую мелочь, с того самого момента, как вошла в вестибюль с медным кованым потолком. У нее была удивительная зрительная память. Впервые она узнала об этом, когда отец взял ее на знаменитое лодочное шоу в Мэдисон-скуэр-гарден[28] в Нью-Йорке. Она вернулась домой с огромной жаждой рисовать и часами рисовала увиденное с фотографической точностью.

Та же самая наблюдательность пришла к ней и сейчас, когда Штасслер проводил ее через гостиную с высокими потолками и дальше по коридору к спальне, где жила Керри.

На полу лежала одежда. В тридцати сантиметрах от нее на резиновых шлепанцах валялись трусики, словно Керри спешила быстрее уйти, натянуть велосипедные штаны, которые были с нее так жестоко сорваны.

– Я ни к чему не притрагивался, – заявил Штасслер. Однако его выдавали голос и жесты.

«Они выдают его, – подумала она. – Они и беспорядок. Валяющиеся трусики! Какое ханжество!»

Лорен проверила все ящики, заглянула под кровать. Она открыла чулан, даже не задумываясь, что может там найти. Как выяснилось, ничего особенного. Одно платье, несколько пар брюк, в основном джинсы. Никакого «дымящегося ружья», как выразился бы Рай.

– Вы готовы?

В голосе Штасслера слышались нотки нетерпения. Пятясь из спальни, она оглядела все еще раз. Скульптор показал ей кухню, где могла бы разместиться целая бригада поваров.

– Вот здесь она питалась, – он кивнул на стойку для завтраков. – Впечатляет, не так ли?

Лорен не заметила сарказма в его голосе.

– Удовлетворены? – спросил он.

– Спасибо.

Она выглядела пораженной. Так оно и было. Видеть свидетельства пребывания Керри и не видеть ее саму. Лорен расстроилась. Он повел ее из дома по направлению к дороге.

– Нет, – сказала она, чувствуя себя так, словно она проснулась от гипноза. – Еще я хочу посмотреть, где она работала.

Теперь замешательство появилось на лице Штасслера. Явная игра.

– Вы хотите сказать, что желаете осмотреть мою литейку, мое рабочее место? Да вы смеетесь!

Он согнутым пальцем нарисовал в воздухе вопросительный знак.

– Нет, я не шучу, – мрачно объявила Лорен. – Я бы хотела взять с собой ее портфолио. Вы знаете, где оно? В спальне я его не видела.

– Не знаю, где оно. Я его давно не видел.

– Что вы этим хотите сказать? Вы должны были помочь ей в работе.

– Я полагал, что она задержится здесь достаточно долго и сможет извлечь пользу из моих советов.

Тут Лорен взорвалась. Его пренебрежение к подписанному контракту, к девочке, а теперь и к ней самой!

Но прежде чем Лорен заговорила, он указал рукой в сторону литейки.

– Хотите осмотреть ее. Отлично. Идемте.

Он повел ее к кирпичному зданию, к тому, которое она первым увидела из вертолета. Лорен усадила Лероя в тени фасада и прошла за Штасслером внутрь.

Она видела много литеек, но такую огромную встретила впервые. Подъемники, цепи, решетки и баллоны, столы, инструменты и тигли предстали перед ней. В пространстве он недостатка не испытывал.

Штасслер жестом указал на комнату.

– Посмотрите, может, ее портфолио где-то здесь.

Его здесь не было. Это она чувствовала так же ясно, как и удивительно прохладный воздух. Каждый предмет в литейке лежал на своем месте. Эшли Штасслер был из тех скульпторов, которые прекрасно знали, куда они положили тот или иной резец или самый маленький винтик. Или портфолио.

И все же она должна все осмотреть. Она должна собрать все самые мелкие детали, чтобы нарисовать себе последние дни жизни Керри.

Она прошла мимо скамейки, над которой на крючке висели киянка и скребок, и подошла к отгороженной части. Она зашла за перегородку. У стены стоял деревянный ящик. «Зачем его отгораживать?» – удивилась она.

– Вам не нравятся мои скульптуры, не так ли? – поинтересовался Штасслер.

– Что вы этим хотите сказать? – доверительный тон Штасслера после такой холодной отчужденности удивил ее.

– Когда-то они вам нравились. Вы обожали их. Вы прислали мне статью, которую написали в студенческой газете: «Эшли Штасслер не только понимает уязвимые места нашего века, но и знает его темного двоюродного брата – будущее». Пышно, но вполне подходяще для выпускницы университета.