Адвокат дьявола - Найдерман Эндрю - Страница 46

Затем, после плавного перехода, демонстрирующего, что Ротберг имел множество внебрачных связей, Маккензи привел к присяге Трейси Кейсвелл. В ходе быстрого допроса он вынудил ее признаться в интимной связи со Стенли Ротбергом в то время, когда его жена была больна.

На следующий день Маккензи перешел к конкретным обстоятельствам болезни Максин Ротберг. Он вызвал доктора и получил от него точное описание недуга Максин. Маккензи не стал наводить его на свидетельства относительно сиделки Беверли Морган. Очевидно, он не хотел, чтобы у присяжных появилась хоть тень подозрения в ее преступной халатности вследствие алкоголизма. Сменив прокурора, Кевин преследовал главную цель – добиться от доктора признания, что Максин могла собственноручно делать уколы.

Затем Маккензи перешел к следственным протоколам, рассказав историю с коробкой инсулина, которая была найдена у Ротберга в шкафу, причем спрятанной – как это ни странно, – она не стояла на видном месте, господа присяжные. Прошу обратить на это особое внимание. Зачем мужу прятать лекарство от больной жены? – вопрошал он. Затем последовал отчет патологоанатома о вскрытии и обстоятельное объяснение того, что такое превышение дозы инсулина, и к чему оно может привести. Наконец, для того, чтобы поддержать эту точку зрения, была вызвана Беверли Морган. Маккензи подвел ее к описанию сути отношений Ротберга с женой, свидетелем которых она вольно или невольно являлась каждый день. Он дотошно спрашивал, сколько именно раз Ротберг посещал больную супругу, и надолго ли задерживался у нее, часто ли осведомлялся о здоровье. Медсестра пересказала события дня, предшествующие смерти Максин Ротберг, почти слово в слово повторяя то, что услышал от нее Кевин. После чего пришел черед адвоката.

Уже собираясь приступить к перекрестному допросу свидетельницы, он почувствовал, как кто-то потрепал его сзади по плечу. Обернувшись, он увидел стоявшего за ним Теда.

– От мистера Милтона, – заговорщически шепнул он и подмигнул в сторону мест в зале, на которых он обычно видел Теда, Дейва и Пола, когда они присутствовали на процессе. И сейчас между Дейвом и Полом он увидел мистера Милтона. Тот сидел как ни в чем не бывало и приветливо улыбался ему.

– Что это? – Кевин принял из рук Теда сложенный бумажный листок. Прочитав записку, он вопросительно поднял глаза на Джона Милтона. Тот утвердительно и энергично кивнул. Похлопав Кевина по плечу, Тед удалился на свое место. Кевин встал и посмотрел на Беверли Морган. Он еще раз перечитал записку, словно убеждаясь, что до него правильно дошел ее смысл. Затем он приступил к допросу, так же удивляясь ответам Беверли Морган, как и обвинение.

– Миссис Морган, вы только что подтвердили, что после визита мистера Ротберга миссис Ротберг чувствовала себя крайне несчастной. Это было единожды, или у вас сохранились другие, более свежие воспоминания?

– Еще бы, – охотно откликнулась Беверли Морган и принялась пересказывать ссору супругов, невольной свидетельницей которой оказалась. Не моргнув глазом и не дрогнув лицом, она описала, как Максин Ротберг на кресле-каталке въезжала в комнату мужа.

– У нее на коленях лежала коробка с инсулином. – Медсестра остановилась и оглядела аудиторию. – А на руках у нее были резиновые перчатки.

На миг последовало гробовое молчание – такое затишье бывает перед бурей, и затем зал взорвался. Репортеры ринулись к телефонным кабинкам, оставшиеся в зале не скрывали своего крайнего изумления. Судья стучал молотком, призывая к тишине в зале правосудия, угрожая удалить всех, кроме непосредственных участников процесса. В этот момент Кевин оглянулся и увидел, что место, где только что сидел Джон Милтон, пусто. Когда порядок был восстановлен, Кевин объявил судье, что больше вопросов к свидетелю не имеет.

Маккензи еще раз допросил Беверли Морган, домогаясь от нее, почему она прежде не сообщала об этом факте. Она спокойно ответила, что ее никто об этом не спрашивал. Если бы прокурор поднял вопрос об алкоголизме медсестры, дабы навести присяжных на сомнения в добросовестности и вменяемости ее показаний, у Кевина был запасной ход – он мог свалить все на халатность полупьяной сиделки. В противном же случае, смолчи прокурор и в этот раз, он мог посеять в присяжных сильное сомнение в виновности Стенли Ротберга.

Однако Маккензи поступил дальновидно, закончив обвинение. Судья объявил перерыв, и Кевин, отыскав Пола, спросил, куда делся мистер Милтон. Ему не терпелось узнать, как удалось заставить Беверли Морган изменить показания.

– Помчался на встречу с новым клиентом, – ответил Пол. – Сказал, что поговорит с тобой потом, и просил передать, что доволен тобой.

– Вообще-то до последней минуты я считал, что проигрываю дело.

Пол улыбнулся и переглянулся с Тедом и Дейвом. Те ответили столь же высокомерными усмешками.

– Мы никогда не проигрываем, – сказал Пол.

Кевин кивнул.

– Начинаю в это верить, – откликнулся он, переводя взгляд с одного на другого.

Когда Кевин после перерыва вошел в зал суда, в воздухе витала атмосфера ожидания. Оглядев присутствующих, репортеров и прочую шваль из СМИ, он внезапно ощутил знакомое чувство власти и превосходства над ними, как тогда, на процессе Лоис Уилсон, уверенно двигаясь к победе. Все было в его руках. Единственное, чего не хватало для полного триумфа, – присутствия Мириам, хотя бы сегодня, в последний день процесса. Кевин начал с допроса Стенли Ротберга. После того как тот принес присягу, Кевин сел за стол и скрестил руки на груди.

– Мистер Ротберг, вы слышали нелицеприятные показания свидетелей в ваш адрес. Вас характеризуют в первую очередь как игрока, пускающего на ветер изрядные суммы и часто влезающего в долги. Что вы можете сказать? Есть в этой характеристике доля правды?

– Доля правды есть, – подхватил подсказку Ротберг. – Я был игроком почти всю мою сознательную жизнь. Это болезнь, и не стану отрицать, что я страдаю от этого. – При слове "болезнь" он повернулся к аудитории, как и советовал ему Кевин.

– Вы также были уличены в адюльтере, и это обвинение подтвердила Трейси Кейсвелл, женщина, которая называет себя вашей любовницей. Вы станете отрицать это?

– Нет. Я действительно люблю Трейси и встречаюсь с ней уже третий год.

– Почему же вы не подали на развод?

– Я хотел это сделать, но в последний момент остановился. Мне показалось чудовищным бросить Максин в таком состоянии. Она страдала, да и Трейси не разрешала мне этого сделать. Я пытался, как мог, сохранить благоразумие и осторожность.

– Очевидно, вы в этом не преуспели, – резко сказал Кевин.

Это была блестящая тактика. Он обращался со своим клиентом как обвинитель, а не как защитник. Это придавало его вопросам особую значимость в глазах присяжных и публики. На лице его не было и проблеска симпатии или сочувствия к клиенту, что создавало впечатление: если клиент и врет, то не с подачи адвоката.

– Видимо, да, – горестно вздохнул, как учили, Стенли Ротберг.

– И правда ли, что известия о вашей связи, порочащей супружеские узы, дошли до вашей жены?

– Да.

– Вы слышали показания Беверли Морган, подтверждающие, что между вами произошла ссора. Она верно описала суть этого разговора?

– Да.

– И вы не восприняли угрозу жены всерьез?

– Нет.

– Но почему?

– Она была больная женщина. Я никогда бы не поверил, что она пойдет на такое.

– Мистер Ротберг, вы впрыскивали вашей жене увеличенную дозу инсулина?

– Нет, сэр. Я вообще терпеть не могу уколов и всегда отворачиваюсь, когда их делают.

– Вопросов больше нет, Ваша честь.

Маккензи медленно поднялся, но не стал выходить из-за стола.

– Мистер Ротберг, вы не видели коробку с инсулином, которая стояла в вашем шкафу?

– Да, в то утро я обратил на нее внимание, но не придал этому значения и вскоре забыл. На меня свалилось столько дел в отеле, что я даже забыл спросить медсестру, откуда взялась эта коробка.

– И это при том, что вы слышали угрозы жены, обещавшей взвалить на вас вину в ее преждевременной смерти?