Адвокат дьявола - Найдерман Эндрю - Страница 3

Всем этим приемам он обучил девушку у себя в кабинете адвокатской конторы "Бойл и партнеры", показав, как пристально надо взирать на свидетелей и как с надеждой поглядывать на судью. Кевин записал все это на видеокамеру, потом продемонстрировал ей, указав на ошибки, отметив, как смотреть, куда и в каких случаях, как поправлять прическу, как держать плечи и жестикулировать. Здесь было важно учесть все до мельчайших деталей: мимика, жесты, позы. "Мы живем в век визуализации, дорогая мисс Уилсон", – объяснял он.

Кевин мельком бросил взгляд на жену, сидевшую в пятом ряду. Мириам Тейлор по укоренившейся семейной традиции присутствовала на процессе мужа. Вид у нее был встревоженный. Да, она переживала за него. Как и Санфорд Бойл, она советовала ему не браться за это дело, но Кевин уже решил все заранее. Такой случай может больше не представиться. Он посвятил себя делу Лоис с пылом, какого не проявлял за все три года своей адвокатской практики. Он не мог говорить ни о чем другом, проводил собственное адвокатское расследование, работал в выходные, старался куда больше, чем это оправдывалось гонораром. Ни один адвокат не стал бы столько работать исходя из подобной суммы.

Он одарил Мириам улыбкой, понятной лишь им двоим, затем резко повернулся, словно в его теле сработала невидимая пружина.

– Мистер Корнбл, вами были вызваны для собеседования три ученицы. Если не ошибаюсь, это произошло во вторник, третьего ноября?

– Да.

– Предполагаемая жертва, которой моя обвиняемая якобы оказывала знаки внимания – Барбара Стенли, – это она сказала вам о них? – Кевин заранее кивнул, ожидая утвердительного ответа.

– Естественно. Поэтому я и вызвал их к себе в кабинет директора.

– Не могли бы вы рассказать нам, с чего вы начали этот разговор?

– Простите? – Корнбл скривился, озадаченный столь неуместным вопросом.

– Что именно вы пытались узнать? – Кевин направился к присяжным. – Вы спросили, не щипала ли мисс Уилсон их за ягодицы? Интересовались, не залезала ли она им под юбку?

– Само собой, нет. Разве может педагог обращаться к ученицам с подобными вопросами?..

– В таком случае, – оборвал его Кевин, – о чем же конкретно вы их спрашивали?

– Я спросил, не замечали ли они некоторых... осложнений в отношениях Барбары и мисс Уилсон.

– Некоторых осложнений? – подчеркнул адвокат, демонстративно скривившись на последнем слове.

– Да.

– Итак, Барбара Стенли рассказала подругам о том, что якобы с ней произошло, а затем три девочки обменялись своим опытом общения с мисс Уилсон? И при этом никто из трех подружек никому не рассказывал об этом прежде. Вы это утверждаете?

– Да. Именно так оно и было.

– Какая милая десятилетняя девочка, как она умеет воздействовать на подруг, – саркастически заметил Кевин, сделав вид, что это была лишь мысль вслух. У некоторых присяжных брови поползли вверх. Лысый господин в переднем ряду справа задумчиво покачал головой и пристально уставился на директора.

Отвернувшись от скамьи присяжных, Кевин обвел взглядом публику и обратил внимание, что господин важного вида в заднем ряду стал улыбаться еще шире и одобрительно закивал, словно поощряя его к развитию темы. На миг Кевин подумал, уж не родственник ли это мисс Уилсон, например ее старший брат.

– В таком случае, мистер Корнбл, не расскажете ли вы суду, что за оценки были выставлены Барбаре Стенли в классе Лоис Уилсон?

– Она получила низший балл "С".

– Низший балл, – повторил Кевин. – Значит, у нее прежде были проблемы с мисс Уилсон?

– Да, – пробормотал директор.

– Простите? Нельзя ли поподробнее.

– Да, – директор кашлянул. – Дважды ее отправляли ко мне в кабинет за отказ работать в классе и грубость, но...

– Стало быть, вы признаете, что Барбара не испытывала к мисс Уилсон особо теплых чувств?

– Протестую, Ваша честь, – поднялся с места прокурор округа. – Представитель защиты подталкивает свидетеля к выводам.

– Протест принимается.

– Прошу прощения, Ваша честь. – Грациозно поклонившись судье, Кевин вновь повернулся к Корнблу. – Вернемся к трем нашим девочкам, мистер Корнбл. Вы попросили каждую из них в отдельности рассказать вам о том, что с ними случилось?

– Я полагал, что так будет проще разобраться в сути дела.

– Уж не хотите ли вы, в таком случае, сказать нам, что, пока одна из них рассказывала, другие две присутствовали при этом? – Кевин изобразил на лице ужас от того, что услышал.

– Да, именно так.

– И вы хотите сказать, это педагогично? Вынуждать одну рассказывать, а других двух выслушивать про такие... непозволительные, должно быть, в вашей школе происшествия?

– Да, но ведь это было внутреннее служебное расследование. Мы должны знать, что происходит с нашими ученицами.

– О, теперь понимаю. У вас, в стенах вашей школы, и прежде случались подобные истории?

– Нет, что вы, никогда. Мы не слыхали ни о чем подобном, – вступился директор за честь школы, зная, что среди публики есть родители. – Именно поэтому нас это так потрясло.

– И вы предупредили девочек, что, если это всплывет наружу, у них могут быть серьезные проблемы?

– Конечно.

– И тем не менее вы склонились к тому, чтобы поверить им, верно?

– Естественно.

– Почему?

– Потому что их рассказ совпадал в деталях. Все трое говорили одно и то же. – Корнбл, по всей видимости, остался доволен собой и своим ответом, однако Кевин тут же перешел в атаку, приближаясь к свидетелю и беспрерывно осыпая его вопросами с нарастающей скоростью, в манере стаккато.

– И они не могли заранее отрепетировать свое выступление?

– Что?

– Разве не могли они собраться перед этим и припомнить свои истории?

– Я... не понимаю, в чем тут суть.

– Разве это не могло случиться?

– Ну, допустим.

– Вы, как учитель и директор, можете подтвердить, что дети в этом возрасте способны лгать. Вам не доводилось с этим сталкиваться?

– Ну, разумеется.

– А с коллективной ложью никогда не встречались? Могут ли ученицы лгать иногда, быть может, даже всем классом, заступаясь за кого-то или чтоб не выдать своих, не получить дополнительного наказания?

– Да, но...

– В этом нет ничего невозможного, не так ли? – Кевин снова пошел в атаку. – Как вы считаете?

– Полагаю, да.

– Полагаете?

– Ну-у... допускаю.

– Допускаете?

– Да.

– Потом вы вызвали к себе мисс Уилсон и выложили ей все эти истории, сразу после разговора с девочками?

– Да, конечно.

– И какова же была ее реакция?

– Она не стала ничего отрицать.

– Вы хотите сказать, она отказалась говорить на подобные темы без адвоката, не так ли?

Корнбл заерзал.

– Разве не так? – настаивал Кевин.

– Именно так она и ответила.

– После чего вы решили дать делу ход, известили школьного надзирателя, а затем начальника полиции и окружного прокурора?

– Да. Таков порядок. Мы следуем указаниям министерства образования, которые предусматривают подобные действия в таких ситуациях.

– И вы отказались от дальнейшего расследования обстоятельств дела, не стали вызывать других учащихся?

– Конечно же, нет. Зачем травмировать детей?

– И, прежде чем мисс Уилсон была официально обвинена в преступлении, вы отстранили ее от работы, так?

– Как я уже говорил...

– Пожалуйста, отвечайте на вопрос.

– Да.

– Да! – повторил Кевин, словно это было признание вины. Сделав эффектную паузу, он отвернулся от Корнбла, чтобы лучезарно улыбнуться присяжным, а затем вновь обратился к директору.

– Мистер Корнбл, у вас уже были неприятные разговоры с мисс Уилсон? Кажется, что-то насчет оформления класса?

– Да, приходилось делать ей выговор.

– Почему?

– Доска объявлений в кабинете была слишком маленькой и не соответствовала стандартам комитета по образованию.

– Значит, вы критиковали ее как учителя?

– Оформление кабинета – важная часть работы учителя, ее эффективности, – с апломбом заявил Корнбл.