Повесть об уголовном розыске [Рожденная революцией] - Нагорный Алексей Петрович - Страница 180

Вошла Нина, спросила тревожно:

— Звали, Николай Федорович?

— Нет, — он с трудом оторвался от воспоминаний, спросил ласково: — Твои спят?

— Давно. — Нина улыбнулась, присела на край кровати. — А вам не спится?

— Не спится, — вздохнул Николай Федорович. — Старикам никогда не спится, Нина. Как дела у Генки? Чего я не вижу его красотки?

— А она про вас и про Генку то же самое говорит, что вы красавцы.

— Хорошая девчонка. Генка будет с нею счастлив. Само собой. Тебе об этом и волноваться нечего. Мы, Кондратьевы — Кондаковы, завсегда в этом деле счастливы. Такая порода. — Он улыбнулся. — Иди спать, невестка… Завтра будет трудный день.

Все эти дни и даже часы Витька Володин не находил себе места. Приближалась решительная минута, и он мучался, вскакивая по ночам, пугая мать, а потом брал из ее рук стакан с водой и жадно пил, отводя взгляд от ее страдающих, полных немого укора глаз.

По утрам мать собирала завтрак и молча усаживалась напротив сына. Витька давился, не мог есть, но всегда пресекал любую ее попытку затеять откровенный разговор.

В эту последнюю ночь он тоже не спал или почти не спал… Под утро задремал на несколько минут и сразу же проснулся — мучал один и тот же сон. Витька уже боялся засыпать из-за этого сна. Казалось ему, что садится он в маленький самолет, и, разбегаясь прямо посреди улицы, этот самолет взлетает. И все бы хорошо, только впереди — туго натянутые провода и они почему-то поперек улицы. И не хватает сил у мотора, чтобы взять резко вверх и перелететь эти провода, а обходить их низом уже поздно, и доли секунды отделяют Витьку от неминуемой катастрофы.

…Окончательно проснувшись, Витька нащупал в кармане пиджака сигареты, закурил, потом оделся и, стараясь не шуметь, аккуратно прикрыл входную дверь. Было четыре часа утра.

Он вышел на улицу и остановился. По скверу ветер гнал клочья тумана, было промозгло и зябко, и Витька поежился, поднял воротник пиджака, спрятал руки в рукава. Он шел, ни о чем не думая, шел просто так, без всякой, как ему казалось, цели и очень удивился, даже испугался, когда вдруг понял, что стоит напротив дома Зины. Где-то глубоко-глубоко в душе, под спудом сомнений шевелилась у Витьки мысль: сбросить с плеч тяжесть ошибок, порвать с Бородаевым, честно во всем признаться. Признаться… Бородаев сказал тогда: «Эсадзе без пяти минут покойник. За такое могут и расшлепать. Так что, если ты захочешь в сознанку поиграть — вспомни, что тебя ждет». А плевать, что ждет. Если бы только Зина поняла, простила.

Витька с тоской посмотрел на ее окна. Они были темны и молчаливы. Витька горько подумал, что, конечно же, все это глупые мечты, чепуха. Зина спит крепким сном, она навсегда вычеркнула из списка своих друзей имя приблатненного дурачка Витьки, она теперь думает только об одном: скорее бы выздоровел ее дорогой Эсадзе. Дрянь. Такая же, как все. Прав Бородаев: рассчитаться с ними разом! Так рассчитаться, чтобы всю жизнь помнили Витю Володина. Будут потом говорить: «Как же мы проглядели парня? Как же допустили, чтобы в нашем здоровом коллективе вырос такой сорняк?» Ничего. Поговорите… Разговоры — ваша суть. Ля-ля-ля да ля-ля-ля… Общественность…

Витька повернулся и зашагал прочь. Если бы он только знал, что в эту минуту Зина стоит у окна, смотрит ему вслед, думает о нем и торопливо решает — идти за ним или нет. Он ускорил шаг, потом пошел еще быстрее, почти побежал, и Зина поняла, что теперь его не догнать. «Поговорю с ним утром на работе», — решила она.

Витька шатался по улицам до шести утра. А ровно в шесть, как было условлено накануне, он позвонил в двери Пашутина.

— Входи, — Пашутин внимательно посмотрел на него. — Не спал?

— Не спал. Зачем звал?

— Совесть мучает? — недобро сказал Пашутин. — Не отвечай, я и так вижу. Скажу тебе вот что: сомнения отбрось, потому как назад хода нет. Садись… — Пашутин разложил на круглом обеденном столе схематический план, снял с полки коробку с домино, опрокинул ее, фишки с грохотом посыпались на пол, и Витька дернулся от неожиданности.

— Нервный? — усмехнулся Пашутин. — Я тоже от любого шороха вздрагиваю. Смотри сюда. Это план второго этажа, где касса. Запоминай: ровно в два часа дня ты со спецмешком подойдешь к кладовой и попросишь, чтобы Зина тебя впустила. Нормально? — Пашутин поставил фишки на план. — Это — ты, а это — она.

— Нормально… — с трудом выдавил Витька. — Почти каждый день что-нибудь привожу. Она привыкла. Впустит…

— Вот пакет.

Витька взял и едва не уронил пакет — он был очень тяжелый. На этикетке было написано: «Платина листовая, 100 листов, 2 кг».

— Настоящая? — спросил Витька.

— Чугун. Заполни бланк сопровождения. Заранее. Войдешь — передашь ей. Может быть так, чтобы она открыла сейф и спрятала пачку только после твоего ухода?

— Не думаю, — Витька пожал плечами. — Обычно она открывает сейф при мне.

— Значит, так, — Пашутин передвинул костяшку. — Ты вошел, передал ей пачку, она открыла сейф… Дверь у него какая? Легкая?

— Полметра толщины. Килограммов сто.

— Значит, сразу не захлопнет?

— Нет…

— Ну и ладно. Значит, она открыла сейф.

— Да хватит повторять одно и то же! — заорал Витька. — Я не долдон, понял уже…

— Она открыла сейф, — невозмутимо повторил Пашутин. — А ты — входную решетку. Ясно тебе?

— Ясно мне. — Витька напрягся. — А потом?

— Жива будет, — успокоил Пашутин. — Твое дело — сторона. Откроешь решетку — и вали с богом. Кто войдет, что сделает — не твоя печаль. Жива будет, и все. Сразу поедешь к теще Бородаева, она знает, куда тебя определить. Уляжется все — встретимся, получишь расчет, — Пашутин помолчал выжидающе, потом спросил с ехидцей: — Что же не поинтересуешься, сколько?

— Сколько? — машинально спросил Витька.

— Десять тысяч! — благоговейно произнес Пашутин. — Тебе такие деньги и во сне не приснятся. То-то жизнь настанет! Любые джинсы — твои!

— Дурак ты, — безразлично сказал Витька. — Я пошел.

— И последнее, — Пашутин придержал его за руку. — Ты нас знаешь, мы — тебя. Все понял?

Витька вырвал руку и ушел, хлопнув дверью. Пашутин задумчиво посмотрел на план, снял костяшку, которая обозначала Витьку, и швырнул в мусорную корзину.