Повесть об уголовном розыске [Рожденная революцией] - Нагорный Алексей Петрович - Страница 162

— Спасибо вам, — Виктор ушел.

…Панайотова допрашивал Олег. Любитель антиквариата сидел на табурете посредине следственного кабинета тюрьмы и с тоской посматривал в сторону зарешеченного окна. Сквозь мутноватое стекло виднелись бесчисленные московские крыши.

— Они уже на воле? — показал Панайотов в сторону окна. — Крыши эти?

— Да, — кивнул Олег. — За пределами тюрьмы, так сказать. У вас нет настроения поговорить откровенно?

— Нет. Не о чем.

— Ну, как же, — Олег протянул арестованному лист бумаги. — Вот список драгоценностей, снятых с погибших людей. Эти драгоценности обнаружены у вас и опознаны родственниками погибших.

— А я при чем? — вяло спросил Панайотов.

— А «Санько»? — продолжал Олег. — Помните? Что он бандит, вы хорошо знали, правда? А этих вы знаете? — Он показал Панайотову фотографию Тишкова и фотороботы двух других.

Панайотов посмотрел и отвел глаза:

— Нет, не знаю.

— И то, что они людей в поездах резали и грабили, а вещи вам носили, — этого вы тоже не знаете?

Панайотов промолчал.

— Назовите фамилии этих людей, их адреса, их связи. Я не скрою: только самое полное и самое искреннее признание может сохранить вам жизнь.

Панайотов покачал головой:

— Я ничего не знаю, гражданин начальник. Но вы — человек серьезный, я вижу, и как серьезному человеку я вам скажу так: я и знал бы — так язык проглотил. Ссучившимся знаете что бывает? Ну и замнем.

— Да будет вам, — презрительно поморщился Олег. — Эти слова вы мальчикам желторотым в камере говорите, а мне не надо. Ваш блатной мир — это же банда пауков в банке! Жрете друг друга, продаете с потрохами, вы же мокрая пыль. — Олег говорил спокойно, размеренно, внешне равнодушно. И это презрительное равнодушие испугало Панайотова. Он понял, что оперативник, сидящий перед ним, не зло срывает, произнося жесткие слова, не мстит за неудавшийся допрос, а высказывает свое кредо. «Значит, он знает гораздо больше, раз идет на откровенную ссору, значит, я ему не так уж и нужен…» — испуганно решил Панайотов.

— Ладно, — сказал он вслух. — Я все понимаю. Я подумаю, начальник.

Миронов и Смирнов поехали к Ярцеву на дачу. Был вечер, сквозь голые кроны берез просвечивало синеющее небо, вороньи гнезда застряли в ветках нелепыми черными шарами. Вороны кружили над ними и неистово кричали, словно жаловались или ругались.

— Как в коммунальной квартире, — усмехнулся Смирнов. — Хуже этих вороньих слободок ничего на свете нет. От них все наши беды.

— Достается тебе? — улыбнулся Миронов.

— Еще как, — вздохнул Смирнов. — Впятером живем на двенадцати метрах. Я, жена, теща, тесть и Петька. А Петьке четыре месяца, и орет он вроде этих ворон.

— С жильем сейчас трудно. Не одному тебе. Всем. Терпи.

Они подошли к даче, открыли калитку и скрылись в глубине аллеи. Ни тот, ни другой не видели, как два человека проводили их внимательным взглядом. Это были бандиты «Санько» и Тишков.

— Видал? — «Санько» торжествующе посмотрел на сообщника. — Так и вышло, как я говорил. А теперь какие меры принимать?

— Ништяк, — лениво протянул Тишков. — Не нашего ума дело. Штихель придумает…

Бандиты ушли.

…Ярцев — импозантный, усы щеточкой, в безукоризненно выглаженном белом костюме, встретил гостей радушно.

— Со мной уже беседовали, — он усадил Миронова и Смирнова на диван. — Но если необходимо еще… — Он развел руками, давая понять, что надо — значит надо.

— Красиво у вас, — Смирнов восхищенно закрутил головой. — Сами собирали?

— Картины — сам. А фарфор и стекло — это наследство. Тетушки, дядюшки. Чем могу?

— А гравюры? — спросил Миронов. — Вот эта, с рыцарем, просто роскошная.

— А это — отцовское наследство. Отцу они перешли от деда и так далее… Так что же вас привело ко мне, молодые люди? В прошлый раз мне так ничего и не объяснили.

— Мы объясним. На обратном пути доктора Султанова убили бандиты. Деньги они и похитили. Вот так.

Ярцев встал, трясущимися руками наполнил стакан водой и жадно выпил. Посмотрел на Миронова мутными глазами.

— Какой ужас. Я немедленно заведу собаку. Я здесь совершенно один!

— У вас нет городской квартиры?

— Это ведь зимняя дача. Закон запрещает иметь то и другое одновременно. А к закону, молодой человек, лично я всегда относился с уважением.

— Понятно, — кивнул Смирнов. — Значит, при передаче денег Султанову никто не присутствовал? Исключено?

— Категорически! — Ярцев испуганно посмотрел на оперативников. — Вы что же, подозреваете, что кто-то видел и… выследил Султанова?

— Это обычный вопрос, не придавайте ему слишком большого значения, — улыбнулся Миронов. — До свидания.

Все труднее и труднее было Коле выслушивать доклады своих подчиненных. Все чаще и чаще ловил он себя на мысли, что хочет снять трубку телефона, позвонить в министерство и попросить, чтобы его отстранили от этого дела. Собственно, по правилам так и должно было быть с самого начала. Закон отводил здесь Коле роль незначительного свидетеля, не больше. Но его безупречная репутация, уникальный опыт исключали какое бы то ни было вмешательство начальства. Только в одном-единственном случае это могло произойти: в случае личной просьбы о передаче дела другому лицу. Коля понимал это и теперь — уже в который раз — снял трубку прямой связи с руководством МВД. Снял и… снова положил на рычаг. «Нет, — подумал он. — Это малодушие, трусость. Разве я сомневаюсь хотя бы чуть-чуть в своей объективности, честности, профессиональном умении? Если я не обратился с рапортом сразу, теперь я не должен этого делать… Была бы жива Маша, она бы мне не посоветовала».

Пришли Миронов и Смирнов. Следом за ними Виктор и Олег. Коля усадил их в кресла и начал молча ходить по кабинету.

— Гложет меня одна мысль, — вдруг сказал Миронов. — Я от нее, можно сказать, одурел.

— Ну, поделись… Может, легче станет.

— Как говорит подполковник Желтых, хоррибиле аудиту[8] , — улыбнулся Виктор. — У тебя такой тон…

— Коллекции похожи. У Панайотова и Ярцева. Вы мне верьте, у меня чутье искусствоведа.

— Ты что же, считаешь, что Ярцев причастен? — спросил Олег.