Повесть об уголовном розыске [Рожденная революцией] - Нагорный Алексей Петрович - Страница 127

— Хороший стих, я читал, — подхватил Магницкий. — «Не надо, не надо, не надо, друзья…» — с чувством продекламировал он. — Как нельзя кстати эти слова, не правда ли, Николай Федорович? Вы, я думаю, особенно должны любить поэта Светлова. В конце концов это же ваш, так сказать, пролетарский поэт.

Коля изо всех сил наступил Магницкому на ногу. Тот вскрикнул, девушка удивленно оглянулась:

— Что с вами?

— Какой-то негодяй отдавил мне мозоль! — Магницкий чуть не плакал. — Я не могу идти!

— Нашли время рассуждать о поэзии, — сказал Нина. — Лирик. Мы уже пришли.

Коля понял, что она не заметила ошибки Магницкого.

Молча поднялись по лестнице на второй этаж. Нина вынула из сумочки ключ, открыла дверь:

— Проходите.

Коля начал вытирать ноги. Когда девушка и Магницкий ушли в комнату, Коля поставил замок на собачку и закрыл дверь.

— Ну, где вы там? — послышался грубый голос.

Коля вошел в комнату. Она была хорошо и уютно обставлена — старинный гарнитур красного дерева в стиле ампир, картины на стенах, цветистый фарфор на полочках. В «красном» углу висела богородица «Нечаяныя радости», перед ней теплилась лампада. А за столом сидел мужчина лет пятидесяти с бульдожьими щеками и выразительными глазами, которые зыркали по вошедшим, ввинчиваясь в них, словно два буравчика.

— Слушаю вас, — сказал мужчина. — Хвылин моя фамилия.

— Я Магницкий, — Иван Карлович шаркнул ножкой и поклонился. — Сам я не располагаю достаточной суммой. Но есть крупный человек, Кондратьев Николай Федорович, прошу любить и жаловать. — И Магницкий сделал жест в сторону Коли. — Ручаюсь за него, как за самого себя. Он не только все у вас возьмет, но и заплатит наличными!

Хвылин смотрел в упор, не мигая, и молчал.

— Не гоже вот так гостей потчевать, — тихо обронил Коля. — Не тот обычай.

— И я смотрю — не тот, — развел руками Хвылин. — Вроде бы православные люди зашли в православный дом. Икона висит, лампадка теплится. Что сделать-то надобно?

Магницкий нервно улыбнулся и торопливо перекрестился.

— Справа налево крест творить надобно, — насмешливо сказал Хвылин. — А ты что? — обратился он к Коле. — Или ты слишком крупный, чтобы лоб перекрестить?

— Я неверующий, — сухо сказал Коля.

— Какой же тогда ты блатной? — Хвылин говорил ровным, тихим голосом, словно проповедь в церкви читал. — Все блатяки крест носят, в бога веруют, он наш последний на сей земле заступник и отец. А ты носишь ли крест?

— Нет, — резко ответил Коля. — Если я не нужен — уйду.

— Ха-ха, — протянул Хвылин. — Войти сюда просто. А вот выйти… Подозреваю я тебя.

Коля сел за стол, вытянул руки.

— Иди ты? — спросил он насмешливо. — Погляди-ка: у меня руки не дрожат?

— Нет, — сказал Хвылин. — К чему ты?

— К тому, что я тебя не боюсь — все так же насмешливо сказал Коля. — Сократись, милый, а то неровен час…

— Не грози, — вздохнул Хвылин. — Все ведь под богом ходим, и никто из нас, грешных, не знает, когда умрет. — Он посмотрел на Колю долгим взглядом, и у Коли сжалось сердце. «Где-то прокол, — подумал он. — В чем-то ошибка. Где и в чем? Теперь надо идти напролом». Коля щелкнул замком портфеля и высыпал на стол все десять пачек. Глаза Хвылина округлились. Он протянул руку к деньгам, но Коля ударил его по руке:

— Спешишь? — Коля достал из бокового кармана и положил на стол свой «ТТ». — Как видишь, я тебе верю больше, чем ты мне. Давай товар — и по щелям.

— Ладненько, — Хвылин облизнул пересохшие губы. — Вижу, ты и впрямь крупный человек, жди здесь, приду с хозяином товара, с ним все решишь. Хоп?

— Пусть вам, Хвылин, стыдно будет, — укоризненно сказал Магницкий. — Такой человек, как я, вам, Хвылин, плохого не сделает. Вы меня еще поблагодарите за то, что я привел Николая Федоровича, вот увидите!

— Ладно, — прервал его Хвылин. — Я пошел.

— Выпить — закусить найдется? — весело спросил Коля.

— Нинка сообразит, — Хвылин напялил кепку и ушел.

Вошла Нина. Она посмотрела на Колю и Магницкого с таким презрением и ненавистью, что Коле стало неприятно. Он на мгновение почувствовал себя и в самом деле каином — скупщиком краденого.

— Чем барышня недовольна? — Коля пытался говорить весело, но получилось пошло, как будто он заигрывал с девушкой.

— Всем довольна, — отозвалась она насмешливо. — Водку жрать будете?

— Не любишь пьяных? — догадался Коля.

— Пьяных стрелять надо, — сказала она яростно. — Чтобы жизнь людям не портили.

— Понял, — кивнул Коля. — Тогда неси чай.

Она удивленно взглянула на него и ушла на кухню.

— Как настроение, Иван Карлович? — нарочито бодрым голосом спросил Коля. — По-моему, сделка завершается благополучно?

— А у меня сосет под ложечкой и хочется икать. Боюсь, что все эти эксперименты уже не для меня.

— Ничего, — успокоил его Коля. — Сейчас попьем крепкого чайку, и вы придете в себя. — Коля подошел к стене, на которой висели семенные фотографии. На одной из них была запечатлена группа юношей и девушек. Среди них Коля без труда отыскал Нину. Надпись гласила: «2-й курс, 32 группа». Вошла Нина, начала расставлять чайные чашки.

— Вы крепкий любите или послабее? — спросила она.

— Крепкий. Выходит, ты студентка? Забавно.

— Это почему же забавно? — угрюмо осведомилась девушка.

— Ну как же, — Коля пожал плечами. — Отец — профессиональный уголовник, а дочь учится в советском вузе. При этом помогает отцу во всем.

— А может, она оттого и помогает во всем, что больше не студентка, — горько сказала Нина. — Вы об этом не подумали? Хотя где вам. У вас одна забота: выпить-закусить. Лоб-то — два сантиметра.

— У меня? — удивился Коля и потрогал лоб. — Неправда! У меня высокий лоб!

— Узкий, — сказала она насмешливо. — У кого он высокий и широкий — тот высоко и широко живет. А ты — гад подколодный. Садись, хлебай свой чай.

— Не очень-то вы любезны, — проскрипел Магницкий.

— Ладно, молчи, — сказала она грубо. — Мне теперь на все наплевать. Из института вышибли. А разве я виновата, что отец у меня такой? Я что, отвечаю за него? Отвечаю, скажите? Всюду говорят: дети за родителей не ответчики! А на деле другое выходит… Вот и ладно. Вот и буду воровкой — все равно правды не было и нет!