Ваш покорный слуга кот - Нацумэ Сосэки - Страница 129

— И что он вам сказал?

— Старик был, наверное, умудрен жизнью. Он молча завернул в бумагу табак, которого могло хватить сигарет на шестьдесят, и протянул его мне. «Если вы курите такой плохой табак, — сказал он, — можете курить на здоровье». И пошел купаться.

— Вот что называется эдоским [153] характером!

— Уж не знаю, эдоский там или мануфактурный, но после этого мы с дедом очень подружились. Я провел там две недели замечательно.

— И все это время угощались дедовым табаком?

— Да, конечно.

— Ну что, со скрипкой покончили? — осведомился хозяин и отложил книгу. Видимо, он сдался.

— Нет еще. Самое интересное только начинается. Стоит послушать. Кстати, как зовут сэнсэя, который заснул на доске го? Да, Докусэн-сэнсэй. Пусть и он послушает. Вредно так долго спать. Разбудите его, пожалуйста.

— Эй, Докусэн-кун! Поднимайся! Интересный рассказ! Поднимайся, говорят тебе! Видишь, все считают, что вредно столько спать. Твоя жена будет беспокоиться.

— Э? — Докусэн-кун поднял голову. По его бороде тянулась блестящая нитка слюны. — Ох, как я вздремнул… Сон спустился на меня, как облако на вершину горы. Ох, хорошо поспал!

— Это всем известно, что ты спал. Но ты, может быть, соизволишь подняться?

— Могу и подняться. Что-нибудь интересное?

— Сейчас будут на скрипке… Что делают на скрипке, Кусями-кун?

— Понятия не имею.

— Я буду играть на скрипке, — сказал Кангэцу-кун.

— Вот оно что. Сейчас он будет играть на скрипке. Докусэн-кун, подсаживайся к нам.

— Опять скрипка? С ума сойти можно.

— Ты-то не сойдешь. Ты же из тех, кто играет на бесструнных инструментах. А вот Кангэцу-куну придется — кии-пии, кии-пии — ему вот придется плохо. По всей округе будет слышно.

— Вот как? Вы что, Кангэцу-кун, не знаете, как играть на скрипке, чтобы не было слышно?

— Не знаю. Если вы знаете, научите, пожалуйста.

— Да чему здесь учить? Взгляни на белую корову, что бредет по дороге, и все поймешь, — сказал Докусэн-кун. Кангэцу-кун решил, что он несет эту белиберду спросонья, и переспрашивать не стал. Он снова приступил к рассказу.

— В конце концов я придумал. Весь следующий день — день рождения императора — я опять провел дома. Я то открывал, то закрывал корзину. Но вот наступила ночь, и под корзиной запел сверчок. Тогда я решительно извлек из корзины смычок и скрипку.

— Наконец-то, — сказал Тофу-кун.

— Теперь будь осторожен, — предупредил Мэйтэй.

— Прежде всего я проверил смычок — от рукоятки до наконечника.

— Ты выражаешься, как скверный торговец саблями, — заметил Мэйтэй.

— Знаете, когда подумаешь, что именно в этом твоя душа, чувствуешь себя точно так же, как самурай, который ночью при свете лампы осматривает любимый клинок. Сжимая смычок, я затрясся.

— Настоящий гений, — сказал Тофу-кун.

— Сумасшедший, — проговорил Мэйтэй.

— Ну, играй же скорее, — приказал хозяин. Докусэн-кун молчал и всем своим видом выражал покорность судьбе.

— К моему восторгу, смычок оказался в полном порядке. Затем я приблизился к лампе и тщательно, со всех сторон осмотрел скрипку. И представьте себе, в течение этих пяти минут под корзиной непрерывно пел сверчок.

— Представили, представили. Играй же скорее.

— Нет, играть я еще не могу. О, что за счастье! На скрипке тоже не оказалось ни одного изъяна. «Итак, все в порядке», — подумал я и поднялся на ноги…

— Ты что, куда-нибудь пойдешь? — осведомился Мэйтэй.

— Ну слушайте же, не перебивайте! Не могу я рассказывать, когда меня перебивают на каждом слове…

— Господа, молчите! Т-с!

— Да ты один только и болтаешь, — сказал хозяин.

— Ах да, простите, пожалуйста. Внимание, внимание!

— Я взял скрипку под мышку и сунул ноги в дзори. Я вышел из дверей и прошел несколько шагов, но тут остановился. Нет, думаю, погоди…

— Ну вот, я так и знал, что где-нибудь случится короткое замыкание.

— И зачем тебе возвращаться? Ведь сушеной хурмы больше не осталось…

— Господа, мне очень неприятно, что вы все время надо мной подшучиваете. Я тогда буду рассказывать одному только Тофу-куну. Так вот, слушай, Тофу-кун. Я вернулся в комнату, закутался с головой в красное одеяло, которое купил за три иены двадцать сэн, дунул на лампу и потушил свет. И что бы ты думал? Стало совсем темно! И я не мог найти свои дзори.

— А куда ты собрался?

— Ну… Ты слушай. Все-таки я с большим трудом отыскал дзори и вышел на улицу. Ночь была звездная и лунная. Землю покрывали опавшие листья. Я был закутан в красное одеяло, под мышкой у меня была скрипка. Я шел на цыпочках все дальше вправо… Когда я подошел к подножию горы Коосин, зазвонил колокол храма Торэйдзи. Звук колокола проник под одеяло, вошел в мои уши и наполнил гулом мою голову. Как ты думаешь, который был час?

— Не знаю.

— Девять, вот который. В эту долгую осеннюю ночь я решил подняться по горной дороге на восемьсот метров до Одайра. При других обстоятельствах я ни за что не решился бы на это, ибо я по характеру робок и пуглив. Но вот что интересно: когда ты охвачен одной великой идеей, страха не чувствуешь. Мысль о страхе даже не приходила в голову. Душу переполняло лишь одно желание — играть на скрипке. Одайра находится на южном склоне Коосин. Поднимитесь туда в хорошую погоду, и вы увидите плато с прекрасным пейзажем. Через сосны виден весь город… А площадь этого плато примерно триста квадратных метров. Посередине плато возвышается скала с плоской вершиной площадью в восемь циновок. К северу от скалы находится пруд Унонума, окруженный камфарными деревьями со стволами в три обхвата. На горе в маленькой хибарке когда-то жили люди, промышлявшие добычей камфары. Возле пруда и днем неприятно бывать, хотя добраться до него нетрудно, так как саперные войска проложили туда дорогу. И вот я поднялся на эту скалу и уселся, расстелив предварительно одеяло. Впервые в жизни поднялся я на эту гору в такую холодную ночь. И через некоторое время неприятная атмосфера, царившая здесь, стала действовать мне на нервы. В такие моменты только чувство страха может привести человека в смятение. Но если страха не испытываешь, дух твой становится удивительно ясным. Когда я просидел так минут двадцать, у меня появилось ощущение, будто я живу один в громадном хрустальном дворце. У меня было такое чувство, словно мое тело, да и душа тоже, сделаны из агар-агара, то есть совершенно прозрачные. И я перестал понимать, то ли я нахожусь в хрустальном дворце или хрустальный дворец находится во мне.