Побег из сказки - Набокова Юлия - Страница 64

– М-да,– крякнула Лариса,– с тетей Васей не соскучишься.

– Да уж, она еще та затейница,– горестно вздохнула подруга.

– Ты ей, конечно, объяснила, что это невозможно? – спросила Лариса.

– Ты не знаешь тетю Васю,– хмуро ответила Настя.

– Мое счастье,– поспешно признала волшебница.

– Тетю Васю переубедить невозможно,– обреченно произнесла Настасья.

– Но совместимость людей – это твоя компетенция,– возразила Лариса.

– Она ничего не хочет слышать,– с несчастным видом сказала фея и умоляюще воззрилась на подругу.– Ларчик, я никогда в жизни у тебя этого не просила, но тут просто другого выхода нет, иначе Василиса меня запилит! Ларунчик, спаси меня, побудь Камиллой на один вечер! – взмолилась она.

– Ты, моя лучшая подруга, недрогнувшей рукой отправляешь меня на свидание к этому недоразумению с глазками-бусинками? – не поверила Лариса.

– Ларусик! – горестно пискнула Настя.

– Ну ладно-ладно,– смилостивилась волшебница редкой специализации.– А что, это даже будет забавно… Можешь сказать свой тете Васе, что Камилла будет ждать Венечку завтра вечером.

– Фух,– с облегчением выдохнула Настасья.– Спасибо, Ларчик! Ты – настоящий друг!

Оливье и Варис, надышавшиеся любовным эликсиром, собачились между собой всю дорогу до замка оборотней и соревновались друг с другом в искусстве изысканного комплимента.

– Твоя кожа прекрасна, как лепестки свежей розы,– мечтательно закатив глаза, признавался наследник, гарцуя на вороном жеребце, найденном Глашей вместе с другими конями заговорщиков у того самого ручья. А вот одежду Варис подобрал себе сам, сняв с одного из оборотней, так что по возращении на полянку она застала прекрасного юношу уже в пристойном виде.

– Розы! – в негодовании фыркал Оливье.– Все розы мира меркнут в сравнении с красотой Гликерии. Уж если с чем и сравнивать ее нежные щечки с цветущим румянцем, так это с плодами персика.

– Персики – кислятина,– парировал оборотень.– А дыхание Гликерии сладкое и легкое, как вкус спелой земляники.

– Земляника – дикая ягода, которой кормятся звери и бродяги, а Глаша – редкое растение, требующее непрестанной заботы и нежнейшего ухода. Уж если и сравнивать ее с ягодой, то она, вне всяких сомнений, малина! – настаивал жених Клариссы.

– Малина тоже бывает дикой,– возражал Варис.– Иногда в лесу встречаются целые заросли,– он мечтательно причмокнул,– малинника.

– Тебе виднее,– усмехнулся маркиз.– Но я говорю о той малине, которая растет в королевских садах и купается в солнце, а не произрастает в темных чащобах.

– Мальчики, не ссорьтесь,– привычно повторила Глаша, устало покачиваясь в седле на верном Слоне и скользя взглядом по поверхности реки Ледянки, вдоль которой они ехали уже который час. Первый час дороги она наслаждалась поэтичными комплиментами и трогательными попытками «мальчиков» завоевать ее расположение. Во второй стала горячо сочувствовать всем роковым красавицам и секс-бомбам, вынужденным выслушивать подобный бред изо дня в день. А к концу третьего, в начале которого ее пылкие кавалеры вздумали упражняться в сочинении сонетов, была готова придушить обоих. Если бы у нее с собой оказался антиэликсир, который бы мгновенно нейтрализовал действие приворотного зелья и отвратил от нее всех мужчин в радиусе километра, а лучше даже десяти, она бы с радостью им опрыскалась с головы до ног. И еще лизнула для верности. Но такого средства под рукой не было, и девушке оставалось только молиться, чтобы одуряющий аромат клубники выветрился прежде, чем они достигнут замка оборотней. К счастью, на исходе четвертого часа энтузиазм ее спутников в восхвалении достоинств «златокудрого ангела» стал потихоньку иссякать, всадники свернули с берега реки на дорогу, и когда Варис с интересом проводил взглядом хорошенькую крестьяночку с корзиной ягод, встретившуюся им на дороге, Глаша наконец-то с облегчением вздохнула. Пришел в себя и Оливье – если доселе он не сводил с попутчицы восхищенных очей, рискуя заработать себе косоглазие, а то и сломать шею, направляя лошадь практически вслепую, то теперь он избегал ее взгляда и сконфуженно молчал, очевидно гадая, какая муха его укусила.

Глаша, воспользовавшись паузой, расспросила Вариса о нападении, и тот охотно поведал, как все произошло. Юноша со своей свитой из четырех воинов направлялся в восточную часть королевства для знакомства с очередной невестой из знатной оборотничьей семьи, коих с изрядным упорством находил его отец, граф Эвиан Бейл. Варис с родителем не спорил, но из каждой поездки возвращался несолоно хлебавши, а почтенное семейство по неведомой Эвиану причине отказывалось от всех притязаний на руку и сердце завидного жениха. На этот раз Варис до невесты не доехал: примерно на середине дороги на них напал отряд вооруженных людей под предводительством барона Улисса. Барон был главой заговорщиков, мечтавших о свержении рода Бейлов уже почти сто лет, так что причины нападения были вполне прозаическими, особенно если учесть тот факт, что сам Эвиан в последнее время хворал, и в среде оборотней поговаривали, что вскоре его заменит сын. Зная, что в медвежьем облике Вариса одолеть будет непросто, сам Улисс, второй ипостасью которого был волк, плеснул на юношу зельем из уже известной Глаше пробирки. После чего юный Бейл потерял способность перекинуться в зверя, а свита Улисса, обернувшись сворой волков, загрызла его сопровождающих и набросилась на наследника. Убедившись в том, что его раны смертельны, волки отстали, а Варис кое-как сумел отползти в лес и попытался перекинуться. Вероятно, к тому времени действие противооборотного зелья ослабело, и ему удалось наполовину обернуться зверем. Юноша впал в беспамятство и появления Глаши с Оливье и последовавших за ним событий уже не помнил. Очнулся ото сна он только тогда, когда Глаша смывала с себя остатки зелья в ручье. Маркиз поведал ему о происшедшем и отвел на поляну, где лежали поверженные оборотни.

Потом вернулась мокрая и мрачная Гликерия, ведя под уздцы черного коня, и велела собираться в путь, а Оливье, уже успевший надышаться зелья, с наследным оборотнем, обладающим отменным обонянием и потому учуявшим гремучую смесь пробуждающих любовь травок даже после того, как девушка трижды ополоснулась в ручье и благоразумно выкинула куртку, тут же затеяли ссору и чуть не подрались, выясняя, кому помогать ей сесть на лошадь. В результате парни чуть не оттоптали бедному Слону копыта. Глаша закусила губу, вспомнив эту уморительную картину, и погладила по холке бедолагу коня, пострадавшего ни за что ни про что.

Вскоре впереди показалась деревня, а за ней на холме – очертания замка, основательного, как Тауэр, но отнюдь не производящего мрачного впечатления.

– Дом, милый дом,– промурлыкал под нос Варис и пустил коня вскачь, вероятно, больше не в силах томиться разлукой с родными стенами.

Усталые путники, которым, в отличие от бодрого оборотня, продрыхшего всю лесную битву, поспать не удалось, приободрились при мысли об отдыхе и пришпорили своих лошадей.

После того как Варис рассказал своей семье о совершенном на него покушении, все семейство воззрилось на путников с безграничной благодарностью. Спасенный юноша так трагически описал нападение на него своры коварных оборотней, что на глаза женщин навернулись слезы, а красноречивый маркиз не менее живописно поведал, как крушили друг друга заговорщики, и мужчины громко сетовали, что пропустили такое представление. По договоренности с Глашей истинную причину бойни Оливье опустил, коротко сообщив, что во всем виноват эликсир раздора, который разлила его спутница. Известие о том, что гости не пожалели для спасения Вариса целой бутылочки живчика, сразу же произвело их в герои. И теперь, за праздничным ужином, все обитатели замка наперебой высказывали гостям свою признательность и заверяли в том, что отныне они их друзья навек и все для них сделают. Проницательный Эвиан, заметив взгляды, которыми обменивались спасители между собой, и то смущение, с которым рыжеволосая девушка отреагировала на его предложение о вознаграждении, решил отложить серьезный разговор до конца трапезы и после пригласил гостей в свой кабинет.