Зачарованный мир - Мзареулов Константин - Страница 94

– Очень хочется знать, как это дело кончится, – признался вдруг Веромир.

– Ты не оригинален, – хохотнул Пушок. – Всем того же хочется.

– Врете, братишки. Точнее, лицемерите, – меланхолично заявил князь Борис Туровский. – Не того вам знать надо, чем это кончится. Вам до смерти хочется услышать, что война завершится нашей победой.

– Верно, именно так. – Веромир одним глотком проглотил содержимое пиалы. – Жаль, у меня с ясновидением плохо, не могу я в нужный момент в грядущее заглядывать. А как ты, Сумук, видел чего-нибудь?

Хмыкнув, гирканец развел руками и поведал, что видеть-то видел, да ничего толком не понял. По большей части магическое зрение приносило сквозь завесу времени картины грандиозной мясорубки, в которой столкнулись десятки тысяч одетых в броню воинов. Он видел гибнущих людей, хрипящих в агонии коней, драконов и мамонтов, видел пропитанную кровью и заваленную трупами степь вблизи Пустынного Перекрестка. Четырежды за минувшие ночи он видел себя стоящим с мечом в руках над чьим-то распластанным трупом, однако чутье подсказывало, что было то не завершение, но только самое начало битвы. Всего лишь два раза Сумук сумел вызвать из грядущего сцену своей схватки с Тангри-Ханом, однако эти образы не сулили ему ничего доброго: повелитель Орды, хоть и лишился волшебного шлема, едва ли не беспрепятственно хлестал гирканца своим оружием, а меч Сумука никак не находил прохода через защиту врага.

– Это как понимать?! – взвился Пушок. – Иштари, значит, кто-то из нас положит, а после этого скотина Тангри тебя зарубит? На хрен нужен нам такой поединок! Убьешь колдуна-гермафродита, а в тыл к сюэням не суйся.

– Тогда он ударит ваджрой по нашим боевым порядкам, – грустно возразил гирканец. – Лучше уж я задержу Тангри-Хана, пока войско станет бить сюэней обычным оружием. Меньше вреда он причинить сумеет, да! А может, и сама ваджра на мне часть силы потеряет – двойная выгода получится.

Друзья принялись наперебой обсуждать, как лучше поступить при таком раскладе, чтобы и Тангри-Хана укокошить, и Сумуку в живых остаться. Златогор яростно доказывал: дескать, гирканцу ничего страшного не грозит, потому как смерти своей он так и не увидал – глядишь, вничью поединок завершится. Веромир же объяснял, что ясновидение – штука, конечно, занятная, да только не всегда правду показывает. Ведь еще кельтский друид Варсафий аж тысячу лет назад доказал, что грядущее неоднозначно и зависит от неисчислимого количества случайных событий. А потому неизвестно, как все обернется в действительности.

– Да угомонитесь вы, – лениво отмахнулся от них Сумукдиар. – Раскричались – прямо башка затрещала. Один бес, меня не переупрямите. Как решил, так и сделаю. Померимся силами с Тангри, а там уж как выйдет.

– И правда, довольно о грустном, – поддержал друга квязь Пушок. – Давай-ка, Златогор, спой нам что-нибудь душевное.

Остальные поддержали эту просьбу, и вскоре шатер наполнили музыка и песня:

– Хорошо! – выразился Пушок, смахивая сентиментальную слезинку, и поднял пиалу. – Выпьем, мужики, за наших подруг, без коих нам так плохо, хотя и с ними – тоже не сахар.

Потом они выпили за победу, за дальнейшее наступление, которое неминуемо отбросит Орду в гиблые пустыни, породившие сюэней. Кто-то размечтался: повидаем, мол, далекие страны, – другие же сумрачно намекали: дескать, не все повидают, ибо кое-кому предстоит увидеть иной мир. А Борис Туровский привычно ударился в меланхолию:

– Эх, братцы, да что мы видали? Что ведаем о поднебесной необъятности? Ну есть какие-то более-менее знакомые страны за Бикестаном и Алпамышем. Ну Хималай, ну, Ханьская империя… А дальше-то что?

– Море, – сказал Пушок. – Наши купцы хаживали. Огромное, сказывают, море – волны там выше корабельных мачт. Как накатит – на сотню верст в глубь побережья дома и посевы смывает.

– Сказки бабушкины, – отмахнулся Борис– Не может быть таких страстей.

– Нет, кажись, правда, – вступил в беседу Веромир. – Я тоже о таком слыхивал. А еще говорят, будто за тем морем лежит на островах страна морского дракона – империя Яматераску. Лица там у людей желтые и плоские, а глаза – узкие, как у каракызов.

– Все одно брехня, – упрямился туровский властитель. – Ты еще скажи, будто там люди с песьими головами живут да с обезьянними хвостами. В жисть не поверю!

– А между тем страна такая в самом деле есть, – произнес вдруг Златогор. – Побывал я на тех островах прошлым летом под видом франкского гостя. Надо было разведать, как у них чего…

Не поверить живому очевидцу князья не могли. Дружный хор голосов потребовал поведать о таинственном государстве, и воевода приказа Тайных Дел рассказал много диковинного. Царя в Яматераску, оказывается, называют сегун, а его служивые люди – самураи – горды до безумия, и если честь их задета, то вспарывают себе брюхо – этот обряд у них именуется харакири. От вражеских нашествий островную державу защищает волшебный ветер, называемый камикадзе. Тангри-Хан дважды посылал огромный флот на завоевание архипелага, но оба раза ураган топил и сжигал все ордынские корабли. В ихних городах живут гейши – девки для развлечений, но они считаются порядочными и не каждого к себе подпускают. Водку там делают диковинную – из риса, а называют срамным словом, каковое за столом произнести непристойно, дабы добрым людям аппетит не испортить. Мяса у них мало, поэтому заправляют жратвуху рыбой, в том числе и сырой. Кстати, едят они вовсе не вилками-ложками, как нормальные люди, но – парой тонких палочек.

Повествование Златогора слушали, затаив дыхание, безоговорочно принимая любые невероятные подробности. Однако услыхав про палочки, мигом потеряли к рассказчику всякое доверие и принялись укорять его за слишком буйное воображение. Но воевода, не обращая внимания на перемену настроений аудитории, продолжал говорить о тамошнем кодексе чести «Путь воина», о забавных видах рукопашного боя «Пустая рука», «Мягкий путь» и «Искусство ловкости», которые, однако, в подметки не годятся рысскому способу «Собор». Под конец же сказал задушевно:

– А еще у них очень интересная поэзия. Называется танк, что значит «короткая песня». Это такие стихи из пяти строчек. Без рифмы, что нам непривычно, но зато с глубокими мыслями. Одна беда – чтобы правильно понять, о чем говорится в стихе, нужно хорошо знать обычаи Яматераску, ихний образ жизни, историю, ну и так далее.