Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 138

Вольфрам и Амелия стояли посреди комнаты. При виде сестры Вольфрам не удержался от радостного возгласа.

Тереза, приблизившаяся было к нашим героям, вдруг застыла в нерешительности. Неизвестно, что заставило ее сделать это — красота Амелии или какая-либо иная причина. Как бы то ни было, она внезапно обернулась к дону Лотарио и почти с испугом спросила:

— Кто этот господин? Кажется, я уже где-то видела его! Кто это?

— Ну-ка, постарайся припомнить, Тереза! — ответил Вольфрам по-немецки.

— Вольфрам! Милый Вольфрам! — вскричала, не помня себя от радости, Тереза и бросилась в объятья брата.

XIV. ВЛАСТЕЛИН МИРА

Спустя неделю у дворца герцога*** в предместье Сен-Жермен приблизительно в одно время остановилось несколько экипажей. Гости группами поднимались по парадной лестнице дворца, где их встречали слуги герцога и провожали в большую залу. Все прибывшие явились по настоятельному приглашению герцога. Герцог упомянул, что будет присутствовать граф Монте-Кристо, и этого оказалось достаточно, чтобы никто не отклонил приглашение.

Большие люстры не были зажжены, горели только маленькие бра, свет которых едва рассеивал полутьму просторной залы. Гости молча рассаживались в кресла, расставленные в несколько рядов посередине.

Первый ряд заняли дон Лотарио, Тереза, Вольфрам и Амелия, второй — капитан Моррель, Валентина, де Виль-фор и старик Нуартье де Вильфор, которого доставили прямо в его собственном кресле на колесиках. В третьем ряду расположились аббат Лагиде и граф Аренберг.

Как только приглашенные заняли отведенные им места, появился хозяин дома. Герцог приветствовал собравшихся, после чего уселся рядом с аббатом и графом. И почти сразу же в конце залы, где возвышалось покрытое черным сукном сооружение, напоминающее кафедру, открылась дверь и пропустила неизвестного господина и даму. Они были в черном. Лицо женщины скрывала вуаль, столь густая, что не оставалось ни малейшей надежды узнать таинственную незнакомку.

Спутник помог ей устроиться в кресле позади своеобразной кафедры, а сам поднялся на кафедру. Увидев незнакомца, собравшиеся в зале испытали глубокое потрясение. Его лицо выглядело мертвенно-бледным и безжизненным и походило, скорее, на лик смерти, а ниспадавшие на плечи длинные темные волосы только подчеркивали эту необычайную бледность. Глаза запали, щеки ввалились, губы казались бескровными.

Дон Лотарио и Вольфрам, Моррель, Валентина и Амелия безуспешно искали в этом человеке черты того графа Монте-Кристо, или лорда Хоупа, который еще недавно был в расцвете сил, удивляя всех, кто его знал, прямо-таки юношеской ловкостью и неутомимостью. Он выглядел непривычно еще и потому, что был гладко выбрит. Но не это столь разительно изменило облик графа. С первого же взгляда было видно, что в его судьбе произошли ужасные перемены, они-то за считанные месяцы и превратили графа в старика, перевернув всю его прежнюю жизнь.

Граф долгим взглядом обвел хорошо знакомых ему людей, собравшихся по его просьбе.

— Благодарю вас, что вы все пришли, — произнес он своим звучным низким голосом. — Рад видеть дорогих мне людей. Это большое утешение для меня. Я просил герцога пригласить вас сегодня, потому что хочу поговорить со всеми вами, но у меня слишком мало времени, чтобы побеседовать с каждым в отдельности. Пусть то, что я скажу, вы услышите все вместе — я хочу, чтобы каждый из вас принял участие в судьбе другого. А теперь выслушайте человека, раскаяние которого столь же велико, сколь честолюбивы и дерзки были его планы.

Я не собираюсь говорить о том, известна ли вам та жизнь, которую я прожил, и если известна, то насколько подробно. Обреченный в ранней молодости на пожизненное заточение из-за предательства завистливых друзей, лишенный самого дорогого для меня на этом свете, я выбрался из своей тюрьмы с единственной целью — отомстить. В том, что случай сделал меня обладателем несметных богатств, я усматривал волю Всевышнего. Мне казалось, сам Бог благословил мои замыслы и сделал меня орудием исполнения своей воли. Мои враги обрели могущество, но я превзошел их. Мне удалось отомстить за себя, и отомстить сурово. Но месть моя зашла слишком далеко. Она настигла Альбера де Морсера, затронула жену и детей де Вильфора, не обошла стороной даже Морреля! Еще когда я покидал Европу, у меня была мысль, что я превысил положенный человеку предел. Я попытался исправить то, что еще можно было исправить. Взял с собой Вильфора, чтобы избавить его от безумия, соединил Морреля с Валентиной. Я стремился помочь Альберу де Морсеру, но все мои попытки оказались тщетными из-за твердости характера этого юноши.

Я отправился в Америку, в Калифорнию. Случай свел меня там с умирающим, который рассказал, что сумел найти в этих краях золото. Этот несчастный — отец Вольфрама и Терезы. Добравшись до указанного им места, я обнаружил, что эти сокровища значительно превосходят самые смелые мои предположения. Разработка этих золотых жил сделала меня самым богатым человеком в мире.

Месть, которая удалась мне, богатство, которое я обрел, несметные сокровища, случайно доставшиеся мне в Калифорнии, умение разбираться в людях, которым я овладел, влияние, которое, как я сам убедился, я оказывал даже на выдающиеся умы, — все это постепенно привело к тому, что у меня созрел замысел, какой, пожалуй, никогда еще не рождался в голове простого смертного. Я вознамерился, не покидая своей тайной резиденции в Калифорнии, переделать человеческую природу. У меня было достаточно возможностей вскрыть ее пороки. Итак, мною овладела мысль: используя огромные богатства, дарованные мне Провидением, самому выступить в роли Провидения, чтобы переделать род человеческий. Как я осуществил свой план, какие пути и средства использовал, говорить не буду. Но мне казалось, что я достиг своей цели, что смертный действительно способен совершить то, что до сих пор удавалось только Всевышнему.

Не стану отрицать, это мое намерение было, пожалуй, кощунством. Но в то время я считал себя безгрешным, свободным от всяческой скверны. Я считал себя вправе вершить то, для чего, как мне представлялось, сам Всевышний наделил меня всем необходимым.

Для осуществления этих планов мне требовались необыкновенные люди — люди, прошедшие очищение перенесенными страданиями и несчастьями и достаточно зрелые духовно, чтобы разделить мои воззрения. Таких людей я нашел в аббате Лагиде, герцоге*** и профессоре Веделе. Но мне нужно было привлечь на свою сторону и более молодых, чтобы сделать их носителями моих идей. Для этого я решил сформировать характер этих молодых людей на свой лад, заставив их пройти суровую школу испытаний и невзгод, — словом, организовать их жизнь согласно моим замыслам, а самому выступить в роли Провидения.

Сначала о вас, дон Лотарио. Я быстро убедился, что у вас доброе сердце, энергичный характер, благородная душа. Мне стало ясно, что, пройдя надлежащую жизненную школу в чужих краях, которые более всего для этого подходят, вы добьетесь больших успехов, а в Калифорнии, на собственной гасиенде, останетесь заурядным провинциалом. Следовательно, нужно было удалить вас оттуда. Впервые увидев донну Росальбу, я понял, почему эта сеньорита так стремится стать вашей женой. Я приказал разорить вашу гасиенду, я убедил донну Росальбу, что не прочь занять ваше место, — и вы покинули Калифорнию. Но это было только начало уготованных вам испытаний. Я намеревался бросить вас в безбрежное море, именуемое обществом, и постепенно лишить всякой поддержки, чтобы в конце концов вам пришлось рассчитывать исключительно на собственные силы. Я предвидел, что некоторые обстоятельства будут благоприятствовать осуществлению моих планов. И когда мне стало известно о ваших отношениях с Терезой, не было для меня ничего желаннее этой любви, начало которой неизбежно должно было оказаться неудачным. В Париже я еще позволил вам тешиться мыслью, что вы богаты. В Лондоне я уже начал лишать вас основы вашего богатства. В Берлине я намеревался отнять у вас последние крохи вашего состояния. Но тут произошел некий случай, о котором я еще скажу, и мое влияние на вас прекратилось — к вашему счастью, как я теперь считаю.