Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 128

Бенедетто опережал Данглара и Гайде на несколько сотен шагов. Чтобы ребенок не мешал ему бежать, он поднял его высоко над головой. Со стороны казалось, он готов в любую минуту швырнуть малютку в пропасть или разбить о камни.

Граф между тем пошел на хитрость. Он рассудил, что быстрее настигнет прокаженного, если бросится ему наперерез. Для вида он начал отставать от Бенедетто и взял немного в сторону, чтобы потом, неожиданно изменив направление, преградить ему путь. Их отделяло друг от друга приблизительно восемьсот шагов.

Обернувшись, граф увидел, что матросы уже догнали Данглара и Гайде. Его жена лежала на земле — вероятно, без чувств от чрезмерной усталости. Он обратил внимание, что матросы делают ему какие-то знаки, но смысл их жестикуляции до него не дошел. Лишь Тордеро продолжал преследовать Бенедетто, держась от него в нескольких сотнях шагов, но и его силы были, похоже, на пределе: расстояние между преследуемым и преследователем неуклонно увеличивалось.

Добравшись до возвышенного места, Бенедетто огляделся по сторонам, секунду помедлил, затем сделал еще несколько шагов, вновь бросил взгляд по сторонам и направился навстречу графу.

Граф кинулся к нему. Он не понял намерений Бенедетто, заподозрив какой-то подвох, но никак не мог догадаться, что задумал прокаженный.

Внезапно путь ему преградило неодолимое препятствие: у его ног зияла пропасть глубиной не менее двухсот футов с совершенно отвесными стенами. Издали граф ее не заметил, а Бенедетто, видимо, усмотрел со своего возвышенного места.

Граф остановился — теперь он разгадал замысел врага. Длинная и узкая — шириной не более двенадцати футов — расселина тянулась влево на несколько тысяч футов. Если же смотреть вправо, она вообще терялась вдали. Вероятно, матросы пытались сообщить графу об этой пропасти, отделяющей его от Бенедетто, — пропасти, начало которой прокаженный обогнул в то самое время, когда графу пришла идея продолжать преследование в другом направлении.

Между тем Бенедетто с ребенком на руках спокойно расположился у края расселины. От графа его отделяли всего двенадцать шагов. Они смотрели в глаза друг другу, словно находились в одной комнате, и в то же время их разделяла эта неожиданная преграда!

Тем временем к прокаженному приблизился запыхавшийся Тордеро. В тот же миг Бенедетто заметил его.

— Велите этому человеку отойти! — крикнул он графу. — Если он сделает еще хоть шаг, я швырну мальчишку в пропасть!

— Стой, Тордеро! — приказал граф. Он тоже опустился наземь напротив Бенедетто.

Вероятно, оба обдумывали, как поступить, время от времени поглядывая друг на друга. Так прошло четверть часа. Уже успели подойти матросы и, сбившись в кучу, ждали распоряжений графа. Несколько членов команды оказались по одну сторону расселины, остальные — по другую. Повинуясь знаку графа, они не приближались ни к преследователю, ни к преследуемому. Ребенок меж тем узнал отца и с плачем потянулся к нему. Один из матросов помог Гайде подойти к графу.

Она не проронила ни слова, лишь молча взглянула на мужа, и тот ответил ей не менее красноречивым взглядом. Потом он протянул ей руку и усадил рядом с собой. Бенедетто делал вид, что ни Монте-Кристо, ни Гайде его ничуть не интересуют, и занимался только ребенком, то насмехаясь над ним, то браня его.

— Отдай ему все, что он потребует, Эдмон! — прошептала наконец Гайде.

— Я готов, дорогая! — едва слышно ответил тот. — Чего ты хочешь? — крикнул он прокаженному.

— Чего я хочу? — повторил Бенедетто, разразившись наглым смехом. — Вот послушай! Ты сделаешь меня своим приемным сыном, я буду носить имя Монте-Кристо, и каждый год ты будешь платить мне миллион франков! Согласен?

— Допустим, я выполню твои условия, но какой тебе от этого прок? — спросил граф. — Ты только привлечешь к себе внимание окружающих. Скоро они узнают, что ты всего-навсего убийца Бенедетто, тебя отдадут в руки правосудия и казнят!

— Ты уверен? Ошибаешься, можно найти средство помешать этому! — возразил Бенедетто и, словно погрузившись в размышления, ненароком сдавил горло несчастному малютке. Ребенок зашелся от крика, а его личико начало наливаться кровью.

— Обещай ему все что угодно! — дрожа всем телом, прошептала Гайде. — Только спаси сына!

— Хорошо, я согласен на твои условия! — пообещал граф. — Только скажи, что мне предпринять, чтобы оградить тебя от правосудия!

— Это уж твоя забота, — ответил Бенедетто. — Первые пять лет ребенок останется у меня в залог того, что ты исполнишь свое обещание и с моей головы не упадет ни один волос.

— Это невозможно! — вскричал Монте-Кристо. — На пять лет оставить в твоих руках сына, чтобы ты погубил его душу и тело! Лучше пусть он умрет! Нет, Бенедетто, до тебя, верно, не дошел смысл моих слов! Я готов дать тебе столько денег, сколько ты назовешь. Отправляйся в Америку или Австралию, возьми другое имя и попытайся стать порядочным человеком. Тогда я соглашусь держать ответ перед Богом за то, что ради своего сына спас жизнь убийце!

— Держать ответ перед Богом? Ты? — вскипел Бенедетто. — Глупец, кто дал тебе право становиться на пути Всевышнего и перечить воле Провидения?! Теперь я знаю, для чего ты велел привезти меня в Париж! Ты хотел отомстить Вильфору и Данглару! Кто дал тебе право на такую месть? Я знаю, ты возомнил себя Богом, непогрешимым и всесильным! Но взгляни, эта безобразная рука сразила тебя, показала тебе, что ты — всего-навсего жалкий червь. Не ты был орудием в руках Божьих — я Его орудие.

И он захохотал как безумный, сотрясаясь всем телом. У несчастного ребенка уже не было сил кричать, он лишь едва слышно всхлипывал.

Монте-Кристо не отрывал глаз от прокаженного. Трудно сказать, что выражал его взгляд. Признавал ли граф правоту Бенедетто или воспринял его слова как насмешку и дерзкий вызов, как их, вероятно, и следовало расценивать? Он медленно поднялся с земли и в задумчивости сделал несколько шагов взад и вперед. Бенедетто следил за каждым его движением.

— Послушай, — сказал граф, приблизившись к краю расселины. — Кое в чем ты, возможно, и прав, но в одном не прав определенно. Ты должен был мстить мне, слышишь — мне, а не моему сыну. Мой сын невиновен.

— Разве были виновны госпожа де Вильфор и ее сын Эдуард? — с издевкой спросил прокаженный. — И разве не ты посвятил ее в тайну составления ядов и благодаря этому отправил и мать, и невинное дитя на тот свет?

— Зато я спас от смерти Валентину! А что касается тех, кого ты назвал, я всю жизнь раскаиваюсь в содеянном и буду раскаиваться до конца своих дней! — ответил Монте-Кристо и, повернувшись к прокаженному спиной, направился к Гайде. Впрочем, слова, сказанные прокаженным, заставили его остановиться на полпути.

— Раскаиваешься? Как бы не так! — кричал Бенедетто. — Разве ты не купаешься в роскоши, разве не выбрасываешь каждый год миллионы? Разве ты не живешь в свое удовольствие с красавицей женой? И это ты, ханжа и лицемер, называешь раскаянием?

Из груди графа вырвался крик — крик отчаяния, крик безумия. Не помня себя от ярости, он с бешеной скоростью, словно выпущенный из пращи камень, ринулся назад и одним прыжком преодолел казавшееся неодолимым препятствие.

Все произошло так стремительно, что Бенедетто растерялся. Едва он успел вскочить, как граф уже стоял в трех шагах от него.

— Отдай мне сына! — вскричал Монте-Кристо. — Отдай сына!

В следующий миг между ними завязалась борьба. Увидев такой оборот, матросы и Тордеро, до сих пор державшиеся в некотором отдалении, поспешили на помощь графу. Бенедетто защищался от обладавшего недюжинной силой графа с таким упорством и такой бешеной энергией, какие в нем трудно было заподозрить. При этом он так крепко прижимал к груди ребенка, что мог невольно задушить его. Ребенок мешал прокаженному сопротивляться, вынуждая действовать всего одной рукой, и под натиском графа ему приходилось отступать к краю расселины. Когда подоспевшие матросы собирались всадить в него кинжалы, Бене-детто отчаянным, нечеловеческим напряжением всех своих сил вырвался из железных объятий графа и вместе с ребенком бросился в пропасть…