Властелин мира - Мютцельбург Адольф - Страница 118

— Как? — вскричала она. — Вы знали, что Ратур преступник, и молчали?

— Я не мог сказать это, Тереза, не смел, и вот почему, — ответил Лотарио. — Он явился ко мне и сказал, что вы его любите, что его долг — исцелить ваше сердце, что своими разоблачениями я сделаю вас обоих несчастными. Я был вынужден молчать — молчать ради вас, Тереза! Отсюда и мое дурное настроение, и мое недовольство!

— О, дон Лотарио, теперь я вижу, что сердце не обмануло меня! Недаром меня влекло к вам! — с восторгом воскликнула Тереза. — Тот, кто сумел до такой степени держать себя в руках, неспособен на низость. Ратур обманывал меня. Ах, дон Лотарио, мы бы давно могли быть счастливы, не будь этого негодяя…

Тем временем Ратур быстрым шагом направился к главному зданию и, подойдя, остановился в раздумье. Стоял он довольно долго, ибо не так легко было найти лазейку из лабиринта опасностей, в который завела его собственная алчность. Наконец решение созрело. Он вошел в дом и поспешил прямо к графу.

— Господин граф, — вскричал Ратур с наигранным негодованием, хотя отчасти он и в самом деле был возбужден и раздражен случившимся, — простите, если я нарушил ваше уединение. Но это мой последний визит в ваш дом. Мы с вами подло обмануты, обмануты девицей, которая ловко разыгрывала добродетельную особу и в то же время не считала зазорным тайно встречаться с неким человеком. Любая другая на ее месте держалась бы от него подальше, чтобы не запятнать своей чести!

Граф вскочил и в ужасе уставился на француза.

— Да, да, именно так! — с горечью продолжал Ратур. — Выслушайте, что я вам сейчас расскажу, и судите сами. Признаюсь, я поступил не совсем правильно. Не удовлетворившись ответом, который вы дали мне со слов Терезы, обеспокоенный и сгорающий от страстной любви, я вознамерился сам объясниться с ней. Я пришел сегодня вечером и услышал, что вы у себя в кабинете, а Тереза — в павильоне. Обстоятельства показались мне благоприятными. Пусть любовь послужит оправданием моей дерзости, но я рискнул направиться прямо в павильон. Двери были закрыты, но внутри слышались голоса, женский и мужской: Терезы и некоего мужчины, как будто бы знакомого. Мучимый беспокойством и ревностью, я решил разобраться во всем, выдавил в окне стекло и проник в павильон. Я увидел Терезу в объятиях дона Лотарио… Дальше я не нахожу слов, господин граф! Вот так эта девушка обманула и вас, и меня.

Делала вид, что живет воспоминаниями о прежнем возлюбленном, а сама разделила благосклонность какого-то игрока и авантюриста с обыкновенными девками и певицей, а может быть, и с госпожой Моррель! Предоставляю вам самому судить обо всем этом… Меня заметили и, вероятно, попытаются наговорить вам небылиц, если у этой парочки хватит наглости — в чем я почти уверен — и сейчас еще продолжать свою преступную игру, в надежде, что я скрою свое негодование и удалюсь. Но я не смог так поступить. Вам по крайней мере я хотел сказать всю правду, чтобы вы могли принять меры!

— Это невозможно, невозможно! — вскричал в ужасе старый граф. — Что она любит дона Лотарио, мне было известно, но чтобы она могла зайти так далеко… нет, это невозможно!

— В таком случае убедитесь сами! — воскликнул Ратур. — Мне жаль, весьма жаль, господин граф, но все это я рассказал только ради вас! Я ценю и уважаю вас, люблю вас как отца и глубоко сожалею, что вашей добротой воспользовались, чтобы обмануть вас! В ваш дом я больше не вернусь! Прощайте! Поступайте так, как считаете нужным!

Граф продолжал стоять словно пораженный громом. Казалось, он не в состоянии поверить этому чудовищному обвинению. Его бил озноб, он то садился, то вновь вставал: видимо, пытался взять себя в руки. Наконец он собрался с духом и почти с юношеской энергией и поспешностью направился через парк к павильону.

Ратур прекрасно понимал, какое объяснение последует за той сценой. Он предвидел, что граф застанет влюбленных в ситуации, которая убедит его в правдивости возведенной на них напраслины. Так и случилось Когда запыхавшийся граф вошел в комнату, дон Лотарио и Тереза держали друг друга в объятьях, забыв обо всем на свете.

— Подлец! — вскричал граф изменившимся голосом. — Подлец, вы обманули меня! Вы втерлись ко мне в доверие, чтобы соблазнить Терезу! Прочь, прочь с моих глаз! И вы тоже хороши, Тереза! От вас я никак не ожидал ничего подобного!

Дон Лотарио и Тереза вскочили с софы, испуганные и смущенные.

— Ратур оклеветал нас! — воскликнул Лотарио. — Выслушайте всю правду, господин граф! Этот Ратур обманул и вас, и меня, и Терезу!

— Он прав, дорогой отец, этот негодяй обманул нас всех! — вмешалась Тереза. Поспешив к графу, она нежно обняла его, но он оттолкнул ее.

— Вам угодно и сейчас дурачить меня? — От обиды и возмущения на глазах у графа выступили слезы. — Стыдитесь, дон Лотарио! Как вы могли решиться соблазнить бедную девушку? А вы, Тереза! Никогда не думал, что вы так легкомысленны!

Последовали торопливые объяснения, Лотарио и Тереза говорили разом, подчас перебивая друг друга. Здесь были и клятвы, и просьбы, и обвинения по адресу Ратура. Разобраться в этой путанице оказалось невозможно. Граф был оглушен всем услышанным, но не убежден.

— Немедленно покиньте этот дом, сударь! — сказал он твердо. — Виновны вы или нет, сейчас неважно. Во всяком случае, я хочу знать наверняка, кто же меня предал. Честь Терезы требует, чтобы ее ни минуты не видели вместе с вами. Оставьте этот дом и не пытайтесь вернуться, пока я вас об этом не попрошу!

Несколько мгновений дон Лотарио боролся с собой, затем все же подавил зарождающуюся неприязнь к графу и с почтительным поклоном удалился. Всего один взгляд бросил он на Терезу, и она ответила ему тем же, однако ее взгляда оказалось достаточно, чтобы на некоторое время сделать его счастливым и сильным.

VI. СОЮЗНИКИ

Уходить Ратур не спешил. Ему не терпелось узнать, чем кончится встреча графа с доном Лотарио, поэтому он вернулся в парк, тайком последовал за графом и подслушал часть его разговора с влюбленными. В целом расчеты француза оправдались. Он видел, как ушел дон Лотарио, и наблюдал за ним, пока не убедился, что молодой испанец отправился домой. Тогда и он убрался восвояси и, несмотря на поздний час, поднялся к госпоже Моррель. Еще по дороге к дому он обратил внимание, что в ее окнах горит свет, и, естественно, заключил, что она еще не спит.

Он не ошибся. Валентина действительно сидела у стола, бледная и печальная. Она, видимо, пыталась чем-нибудь занять себя, но все валилось из рук, а на глаза навертывались слезы. При виде Ратура она в испуге вскочила.

— Успокойтесь, сударыня, и не надо вставать! — сказал француз и, пододвинув стул, бесцеремонно уселся рядом с молодой женщиной. — Мне нужно еще сегодня поговорить с вами по важному делу. Вас оно касается не меньше, чем меня!

— Я слушаю, — не без внутренней дрожи ответила Валентина.

— Французским властям, — начал Ратур, — стало известно, что я нахожусь здесь, в Берлине, причем без их согласия. Поэтому они требуют от правительства Пруссии выслать меня из страны. Утверждают, будто я участвовал в нескольких политических актах — или, как предпочитают выражаться французские власти, преступлениях, — и на этом основании требуют моей выдачи. Вся беда в том, что здесь уменя нет никого, кто мог бы за меня поручиться. Единственная, на кого я могу рассчитывать, — это вы. Надеюсь, вы не откажете мне в поддержке, сударыня?

— Конечно, — робко согласилась Валентина, ожидая, что будет дальше.

— Моего прошлого вы не знаете, — продолжал Ратур, — и знакомить вас с ним излишне. Возможно, однако, прусские власти будут интересоваться мною. Тогда вы скажете, что я еще в Париже был знаком с вашей семьей и мы нередко там виделись. Все дальнейшее, в том числе как мы встретились в тюрьме с вашим мужем, вам известно, так что кривить душой вам не придется. Ложным сведениям французских властей я вынужден противопоставить ложь во спасение, и это справедливо. Итак, мы с вашим мужем знали друг друга еще в Париже — я был тогда врачом — и часто встречались. Вы меня понимаете. Ваши показания не должны расходиться с моими. Вы скажете, как я прошу, если вас спросят?