Т. 12 Фрайди - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 135

Я притворялась, что я такая, — а на самом деле была настоящая змея!

— …и вбила себе в голову, что я ей почему-то нравлюсь, чем облегчила мою задачу. Ничего похожего на изнасилование… или на соблазнение…

И то, и другое! Только он не знал.

Очаровательно! Но пока мы тут занимаемся эмоциональным стриптизом — помолчи и послушай. Узнаешь кое-что новенькое обо мне.

Слушаюсь и повинуюсь!

— Все так, как я и предполагала. Но это то, что касается моей женской половины. А мужская слишком привыкла быть мужчиной, чтобы… Я не зря спросил о Винни — я с огромным трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ее лапать.

Сдерживаешься? Кто бы мог подумать!

Брысь, кому сказано! Или ты хочешь, чтобы я, обняв его, рассказывал о своих похождениях по Розовой улице? Русалка ты бесстыжая! Впрочем, ладно — только пусть это будет сладкий десерт, а не бутербродик…

А чем плох бутербродик? Один сверху, другой снизу…

Замолкни!

— Так что, Джейк, старик Йоханн — то есть я — относится к Винни… ну, ты меня понимаешь.

— Да, пожалуй.

— А если принять во внимание, что я на девяносто пять процентов — Юнис?

— Гм-м…

— Джейк, мне чертовски нравится Винни, я хочу затащить ее в постель — хотя не знаю, что в этом новом теле с нею делать. И в то же время только что, когда я целовалась с Алеком и судьей, я почувствовала, что меня тянет к ним. Тянет к мужчинам. Понятно, что в каком-то из этих случаев я проявляю гомосексуальные наклонности — но в каком именно?

— Джоан, честное слово, я затрудняюсь ответить.

— Но, Джейк! Мне надо прибиться к какому-то берегу. Иначе, боюсь, у меня поедет крыша.

— По-моему, это шантаж.

— Упаси бог! Я действительно не могу сориентироваться… хотя до уровня нынешней молодежи не дошла. Знаешь, сколько полов они насчитывают? Шесть! Ортодоксальные мужской и женский, амбивалентные мужской и женский — ну, и гомо, соответственно. А некоторые выделяют еще два: аутосексуальные. Плюс к этому ко всему — асексы, нейтральные.

— По-моему, все это чушь.

— По-моему, тоже. Из своего уникального опыта я могу сделать вывод, что существует один-единственный пол: сексуальный. То есть: сексуальность либо есть, либо ее нет, и форма тела тут ни при чем. Взять, например, меня: правда, мои рекорды — в далеком прошлом, но все равно. Взять тебя: заполучил чудесную замужнюю женщину, вдвое тебя моложе… Взять Юнис: счастливый брак…

— Да, именно так. Я чувствую себя виноватым.

— …и в то же время всегда не прочь отпустить налево. Причем пойми: я говорю об этом не с осуждением, а с восхищением. Просто в ее сердце было достаточно любви для всех. Она делала счастливым тебя — и не обделяла мужа… и я подозреваю, не ограничивалась вами двумя.

— Слушай, Йоханн!.. Да черт меня побери, если у нее оставалось время на кого-то еще!

Босс, я тебе потом все расскажу. Не мучай Джейка!

Э, ты не понимаешь, ласточка. Последний барьер — это образ Святой Юнис, который запечатлелся в его сердце. Когда мы подрисуем к этому образу недостающие детали, крепость падет.

— Ты так уверен? Ну-ка, потрогай темечко — там ничего не выросло?

— Джоан, тебе не следует говорить о Юнис в таком тоне.

— Джейк, дорогой! Я ведь лишь подчеркиваю ее достоинства! Юнис — женщина из нашей команды. Я любил ее, я стремлюсь ей подражать — и если узнаю, что она предпочитала спать с тремя мужчинами одновременно, подрабатывала в подпольном борделе, а в свободное время предавалась лесбийским игрищам — я начну делать это немедленно!

Спасибо, босс. Я могу выйти и поклониться?

Пока нет, хорошая моя.

— Так что, Джейк, одно из двух — или я становлюсь «бесштанной Смит, любительницей девочек», или — ты берешь меня под руку и выводишь на прямую дорогу женского счастья. Потому что мое терпение вот-вот лопнет.

— Джоан, я люблю тебя… но я не женюсь на тебе. Этот вопрос снимается без обсуждения.

— Тогда — постарайся помочь моим внучкам меня разорить.

— Это еще почему?!

— А то ты не понимаешь. Юная незамужняя мультимиллионерша! Шансов найти хорошего мужа не больше, чем у черепахи — догнать Ахиллеса. Кто попадает в мужья таким, как я? Грузинские князья, джигиты и жиголо. Какого черта! Уж лучше в монастырь. Хорошо Винни — спокойно трахается, с кем хочет. Ни денег, ни забот. Джейк, ну?

— Я слишком стар. Если мужчина женится в моем возрасте, то берет не подругу, а няньку.

— Если понадобится, я могу стать нянькой. Но вряд ли эта пора настанет скоро. А пока давай споем «Сентябрьскую песнь».

— Да не буду я ее петь! Вот еще… И вообще, я пою басом.

— Знаешь, Джейк, а ведь если возникнет нужда — мы могли бы и тебе купить новое тело.

— Ну уж нет. Мое меня не подводило, а путь был долог… и я его тоже не брошу, когда придет время. В болото их, этих медиков… Я умру так, как умирали мои предки.

— После этого кто-то здесь говорит о моем упрямстве… Я подняла тебя на вершину горы и показала все царства земные — ты же твердишь, что это Лос-Анджелес. Ну и ладно, было бы предложено. Я перестану докучать вам любовью своею, сэр, и надеюсь, что вы сможете подобрать мне достойного охотника за приданым. Боюсь, что Юнис была слишком простодушна…

Чушь, босс. Я выбирала товар с открытыми глазами… и потому не промахнулась.

Да, конечно. Но Джо Бранка — не меньшая редкость, чем Джейки Сэлэмэны…

— Джоан Юнис, я сочту за честь сопровождать вас… и постараюсь держать всяких «Паскудниксов» на значительном расстоянии…

— Значит, хотя бы ради этого я буду жаться к тебе поближе, о мой почти юный старый друг! Да, Джейк, о духах. Ты хоть немножко религиозен?

— По-моему, нет. У меня была очень религиозная семья, меня всем этим пичкали, готовя в раввины… и, наверное, перестарались.

— Что-то подобное получилось и со мной. С детства меня воспитывали в католических традициях, потом отец из деловых соображений решил, что мне лучше стать баптистом, — и в результате уже в четырнадцать лет я не верил ни во что, чего нельзя пощупать руками. Воинствующий, понимаешь, атеист. Но со временем я расслабился, поняв, что вера в отсутствие бога равносильна вере в Его существование — так что последние семьдесят пять лет жизни я был терпимейшим из агностиков, просто оставив религию шаманам…

— Как и я.

— Да. Но вот что случилось, когда я был мертв…

— Мертв? Йоханн, но ты не был мертв.

— Да ну? Без тела, с мозгом, отрезанным от всего на свете, не осознающим себя? Чем это отличается от смерти?

— Ч-черт его знает…

— Я говорил уже, что дух Юнис помогает мне?

— Говорил. Но мало ли что ты успел наболтать…

— Упрямый ублюдок! Речь ведь не идет о спиритизме и прочих прохиндейских штучках. Просто, когда у меня возникают затруднения, я сосредотачиваюсь и задаю себе вопрос: а что бы сделала Юнис? И все, Джейк! — мгновенно приходит ответ. Никакой эктоплазмы или потустороннего свечения — просто мгновенное знание, не основанное на моемопыте. Как с этими поцелуями… Скажи, разве старик Йоханн стал бы целовать здоровенных мужиков? Что ты на это скажешь?

— Я не знаю, что тут можно сказать… Джоан, ты действительно ведешь себя как Юнис — во всем, всегда… за исключением тех моментов, когда заявляешь, что ты Йоханн, и действуешь… э-э… от его имени. Но я не верю в духов, в переселение душ, во все такое. Если бы я знал, что мне всю оставшуюся вечность предстоит быть этим вот Джейком Сэлэмэном, я бы… я бы подал жалобу в Высший Суд.

— Тогда позволь мне рассказать, что случилось со мной, когда я предстал перед Высшим Судом…

— Что ты несешь?

— Когда я был мертвый — ну, практически мертвый… я был там. Там сидел очень старый человек с длинной белой бородой. Он открыл большую книгу, потом посмотрел на меня, что-то в книге прочитал — и сказал: «Сын мой, ты был изрядным паршивцем. Но что-то в тебе было этакое… Короче, я даю тебе еще один шанс. Делай свое дело лучше всех, и кое-кто поможет тебе». Как тебе это?