Т. 10 Туннель в небе - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 122

— Бейлиф поставит вам стулья у барьера.

— Спасибо, судья. Но сперва…

— За барьер, пожалуйста. — Гринберг посмотрел по сторонам, — Все, пожалуй… Нет, еще этот джентльмен. Назовите, пожалуйста, себя.

Вставший был одет строго — в куртку и серые полосатые шорты. Держал он себя неловко, однако с достоинством.

— Сэр, если высокому суду угодно знать мое имя, то я Т.Омар Эсклунд, доктор философии.

— Не вижу тут ничего особо угодного или неугодного, доктор.

Вы имеете отношение к какому-либо из этих исков?

— Да, сэр. Я нахожусь здесь как amicus curiae — друг суда.

— Суд, — нахмурился Гринберг, — предпочел бы сам выбирать себе друзей. Изложите свое дело, доктор.

— Если изволите, сэр, я — местный исполнительный секретарь лиги «Сохраним Землю для людей». — От ужаса Гринберг чуть ли не застонал, чего Эсклунд, по счастью, не заметил — он как раз взял в руки довольно объемистый манускрипт.

— Ни для кого не секрет, что с самого начала безбожной практики космических полетов — на Земле, родине нашей, которую Божественное провидение поручило нашим заботам, появляется все больше и больше существ… я сказал бы лучше — скотов… самого сомнительного происхождения. Мы сталкиваемся с прискорбными последствиями этого безобразного…

— Доктор Эсклунд!

— Сэр?

— По какому, собственно, делу вы занимаете время суда? Вы являетесь истцом по одному из исков?

— Все несколько иначе, ваша честь. Если брать в самом широком смысле, я — адвокат всего рода человеческого. Общество, представлять которое здесь я имею…

— У вас есть хоть какое-нибудь конкретное дело? Может быть, прошение?

— Да, — угрюмо ответствовал Эсклунд. — У меня прошение.

— Где оно?

Порывшись в своих бумагах, Эсклунд вынул одну из них и передал Гринбергу; тот на нее даже не посмотрел.

— А теперь изложите кратко, для протокола, суть своего прошения. Говорите в ближайший к вам микрофон. И, пожалуйста, поотчетливей.

— Ну… если высокий суд не против… Общество, членом которого я имею честь состоять… союз, да будет позволено мне так выразиться, охватывающий все человечество, просит… нет, требует, именно требует, чтобы кошмарная тварь, уже успевшая принести ужас и разрушение в эту мирную общину, была уничтожена. Такое деяние будет благом, оно оправдано, да что говорить — предписано всем самым святым…

— Так смысл вашего прошения именно в этом? Вы хотите, чтобы суд предписал уничтожить ВЗС, известное как «Ламмокс»?

— Да, но более того. В прошении имеется тщательно подобранная документация, дающая аргументы… я бы сказал — неопровержимые аргументы…

— Секундочку. Слово «требует» в тексте прошения оно есть?

— Нет, ваша честь, но оно исходит от сердца, от полноты, так сказать…

— Так вот, это ваше сердце довело вас до неуважения к суду. Может быть, вы желаете изменить формулировку?

Эсклунд замолк, затем с явной неохотой произнес: я беру это слово назад. У меня не было намерения оскорбить суд.

— Очень хорошо. Суд принял ваше прошение, секретарь зачитает его в протокол. Решение будет вынесено позднее. А теперь по поводу речи, которую вы собираетесь произнести. Судя по толщине рукописи, на нее потребуется часа два.

— Думаю, этого будет вполне достаточно, ваша честь, — явно смягчившись, ответил Эсклунд.

— Прекрасно. Бейлиф!

— Ваша честь?

— Вы можете найти где-нибудь ящик из-под мыла?

— Думаю, что да, сэр.

— Великолепно! Поставьте его на газоне перед судом. Доктор Эсклунд, все мы имеем право слова, так что идите и пользуйтесь этим своим правом. На ближайшие два часа ящик из-под мыла[60] в полном вашем распоряжении.

Лицо доктора Эсклунда приобрело цвет баклажана.

— Вы еще о нас услышите.

— Не сомневаюсь.

— Мы знаем таких, как вы. Предатели рода человеческого! Ренегаты! Так издеваться…

— Выведите его.

Бейлиф с ухмылкой выпроводил защитника рода человеческого из зала. Один из репортеров вскочил и отправился вслед за ними.

— Похоже, за столом остались только те, без кого действительно не обойтись, — сказал Гринберг. — Мы рассматриваем несколько исков, но все они связаны с одними и теми же фактами. Если никто не возражает, сперва мы заслушаем свидетельские показания по всем искам, а затем перейдем к разбору самих исков. Есть возражения?

Юристы начали недоуменно переглядываться. Затем адвокат мистера Ито сказал:

— Ваша честь, мне кажется, что лучше было бы рассматривать иски по отдельности.

— Возможно. Но тогда мы просидим здесь до самого Рождества. А мне совсем не хочется заставлять такое количество занятых людей по многу раз выслушивать одно и то же. Вы имеете право потребовать отдельного рассмотрения фактов, относящихся конкретно к вашему делу. Но при этом имейте в виду, что в случае отклонения иска все добавочные расходы лягут на вашего клиента.

Сын мистера Ито подергал адвоката за рукав и начал ему что-то быстро шептать. Адвокат кивнул и, повернувшись к суду, произнес:

— Мы согласны на совместное рассмотрение. В той части, которая касается фактов.

— Прекрасно. Еще возражения? — Таковых не было. — Судья, — Гринберг повернулся к О’Фареллу, — этот зал оборудован детекторами истины?

— А? Конечно, конечно. Только я ими никогда не пользуюсь.

— А вот мне они нравятся. — Гринберг повернулся к остальным участникам слушания. — Мы подключим детекторы истины.

Пользоваться ими не обязательно, но тот, кто откажется, будет обязан принести присягу. Кроме того, если кто-нибудь откажется пользоваться детектором, суд, имея на то полное право, особо отметит и прокомментирует данный факт.

— Так что не очень-то зарывайся, Молоток, — прошептал Джон Томас.

— Я-то уж как-нибудь! Лучше за собой последи, — прошептала в ответ Бетти.

— Чтобы их подключить, — сказал Гринбергу О’Фарелл, — потребуется какое-то время. Может, пока сделаем перерыв для ленча?

— Ленч? Да, конечно. Только минутку внимания… Суд не будет делать для этого перерыва. Я попрошу бейлифа, и вы сможете заказать у него кофе, сэндвичи, — словом, кто чего пожелает, пока секретарь подключает детекторы. Будем есть прямо за этим столом. А пока… — Гринберг нашарил в кармане сигареты, — найдутся у кого-нибудь спички?

Ламмокс тем временем сидел в клетке и решал сложный вопрос: имеет ли Бетти право ему приказывать? В конце концов он пришел к выводу, что у нее, вероятно, особый статус. Каждый из Джонов Томасов вводил в жизнь Ламмокса некую личность, наподобие Бетти; каждый из них настаивал, чтобы любой приказ этой личности выполнялся беспрекословно. У теперешнего Джона Томаса такой процесс как раз только начинался; следовательно, лучше всего — делать то, что она захочет. Конечно, если это не связано со слишком уж большим беспокойством. Он лег и уснул, оставив бодрствовать свой сторожевой глаз.

Но манящий, дурманящий аромат стали не дал Ламмоксу как следует выспаться. Вскоре он встал, потянулся, клетка при этом перекосилась и угрожающе затрещала. Что-то уж слишком долго нет Джона Томаса, подумал Ламмокс. А еще он подумал про этого человека, который увел Джона Томаса. Как-то нехорошо он это сделал. Ой как нехорошо. И как же теперь быть, и вообще — стоит ли в это дело вмешиваться? И что сказал бы Джон Томас, будь он сейчас здесь?

Все это слишком сложно. Ламмокс снова улегся и попробовал решетку на вкус. Нет, есть он не стал, только слегка попробовал. Ничего, разве что чуток кисловато.

За это время суд успел выслушать показания шефа Дрейзера, а после него — Карнеса и Мендосы. При этом не возникло никаких возражений и вопросов, а стрелки детекторов истины даже не шелохнулись. Мистер де Грассе настоял, чтобы все, что происходит за столом заседаний, передавалось в зал через громкоговорители. Адвокат мистера Ито признал, что мистер Ито выстрелил в Ламмокса; сыну мистера Ито было разрешено рассказать о последствиях неожиданного визита и проиллюстрировать свой рассказ фотографиями. Для завершения описания событий Л-дня не хватало лишь показаний миссис Донахью.