Т. 07 Пасынки Вселенной - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 166

Лазарь еще раз понюхал плод.

— Зак, я его на себе испытаю.

— Что ж, — Барстоу пожал плечами. — Я предупреждал… Вольному воля.

Лазарь откусил. Вкус был удивительно нежным, а мякоть — достаточно упругой, чтобы задать работу зубам. Проглоченный кусок без проблем улегся в желудке.

Остальным Барстоу запретил пробовать плоды, пока не будет окончательной уверенности, что с Лазарем все благополучно. Самоотверженный экспериментатор немедленно воспользовался привилегированным положением и поел всласть, решив, что так хорошо он не закусывал уже много лет.

— …расскажите мне, чем вы обычно питаетесь?.. — поинтересовался их маленький друг. Барстоу принялся объяснять, но его перебила следующая мысль:

— …пусть все… об этом думают…

На какое-то время он умолк, а затем пришла еще одна мысль:

— …вполне достаточно… мои жены об этом позаботятся…

Лазарь не был уверен, что в виду имелись именно жены, но, во всяком случае, понятие подразумевало некие родственные связи. Двуполы «гномики» или нет — до сих пор не было выяснено.

В эту ночь Лазарь спал под открытым небом. Умиротворяющий свет звезд изгонял из него остатки корабельной клаустрофобии. Отсюда найти знакомые созвездия было нелегко, однако ему показалось, что он видит холодно-голубую Вегу и оранжевый зрачок Антареса. Только Млечный путь оставался неизменным и пересекал небосвод такой же величественной аркой. Лазарь знал, что Солнца отсюда не видно — по крайней мере, невооруженным глазом, — даже если знать, в какой стороне искать; его абсолютная звездная величина мала, а расстояние до него — многие светогоды. Надо бы, сонно подумал он, настропалить Энди — пусть посчитает координаты, а потом поглядим на Солнце в телескоп — однако тут же заснул, не успев даже подумать, для чего, собственно, ему это нужно.

Раз уж на первых порах можно было обойтись без укрытий от непогоды и помещений для сна, Семьи переправились на планету в кратчайшие сроки. До оборудования колонии люди расположились на траве, будто во время пикника. Поначалу стол их ограничивался продуктами, привезенными с корабля, однако Лазарь после своих экспериментов с местными продуктами был в полном здравии, и колонисты постепенно полностью перешли на местную пищу, изредка разнообразя меню земными деликатесами.

Вскоре после выгрузки Лазарь, прогуливаясь неподалеку от лагеря, встретил одного из «гномиков». Туземец приветствовал его. Как и прочие «гномики», он говорил с оттенком доверительности, будто старый знакомый. Приведя Лазаря к роще чуть в стороне от лагеря, он предложил отведать плоды, росшие на деревьях.

Лазарь не был голоден, однако решил не отказываться. Сорвав плод и надкусив его, он чуть не подавился. Картофельное пюре с томатным соусом!

— …мы правильно уловили?.. — услышал он мысленный вопрос.

— Да-а… — восхитился Лазарь. — Не знаю, что вы имели в виду, но вышло здорово!

В мозгу его удовлетворенно прозвучало:

— …попробуй с другого дерева…

Осторожно, однако охотно Лазарь последовал совету. Запах плода напоминал свежий ржаной хлеб со сливочным маслом, но к нему примешивался привкус мороженого. Он не удивился, когда плод третьего дерева оказался жареным мясом с грибами.

— …мы, в основном, пользовались твоими мыслями… — пояснил провожатый. — …они были гораздо сильнее, чем мысли твоих жен…

Лазарь не стал растолковывать, что не женат. «Гномик» добавил:

— …не было времени воплощать цвет и форму, бывшие в твоих мыслях. Это важно для вас?..

Лазарь поспешил заверить, что это вовсе ни к чему.

Вернувшись в лагерь, он рассказал о своей прогулке, а после долго убеждал родичей, что не валяет дурака.

Одним из тех, кому сказочная жизнь в стране пошла на пользу, был Слэйтон Форд. Он вышел из анабиоза вполне оправившимся от пережитого потрясения, остался лишь один болезненный симптом: он никак не мог вспомнить, что же произошло с ним в храме джокайра. Ральф Шульц счел это нормальной реакцией здорового организма на перегрузку и признал пациента полностью излеченным.

Теперь Форд казался куда моложе и счастливей, чем до болезни. Он не стал претендовать на официальные должности — да и осталось их, по чести сказать, немного. Семьи пребывали в анархической умиротворенности и пользовались всем, что в изобилии предоставила им великолепная планета, однако, обращаясь к Форду, по-прежнему прибавляли к его имени уважительный титул и относились к нему, как к одному из старейшин. С ним часто советовались, к его мнению прислушивались так же, как к мнению Заккура Барстоу, Лазаря или капитана Кинга. Возрасту родичи не придавали большого значения — между близкими друзьями могла быть и столетняя разница в возрасте. В течение долгих лет они наблюдали Администратора в работе и ныне все так же признавали его за старшего, хоть большинству родичей он годился в сыновья.

Бесконечный пикник затянулся на недели, затем — на месяцы. После долгого, монотонного корабельного затворничества, где сон чередовался с работой, никто не смог устоять перед возможностью беззаботного отдыха — ничто не мешало здесь наслаждаться долгожданным покоем. Пищи было вдоволь, и доставалась она без труда, ее даже не нужно было готовить. В ручьях была прохладная и чистая вода, а что касается одежды, ее имелось сколько угодно, однако потребность в ней оказалась скорее эстетического, чем утилитарного плана: райский климат делал одежду ради защиты от непогоды совершенно бесполезной. Ею пользовались только те, кто упорно не желал расставаться с привычкой носить костюм. Прочим же вполне хватало браслетов, ожерелий и цветов в волосах — тем более что перед купанием в море не нужно было ничего этого снимать.

Лазарь по-прежнему носил килт.

Уровень культуры и степень развития Малого Народца трудно было оценить сразу, их образ жизни вызывал у людей недоумение. Из-за отсутствия внешних признаков высокого развития технологии: высотных зданий, механических транспортных средств, крупных энергостанций — их легко можно было счесть детьми природы, без забот живущих средь райских кущ.

Однако над водой видна лишь осьмушка всего айсберга.

Их знания в области физики были гораздо обширнее, чем знания людей. «Гномики» с вежливым интересом осмотрели шлюпки, то и дело сбивая своих провожатых с толку вопросами, почему то или это сделано так, а не этак. Предлагаемые ими решения были куда проще и оригинальнее.

Малый Народец прекрасно разбирался в машинах и механизмах, хотя сам ими не пользовался. Понятно, для связи «гномикам» не нужна была электроника, для передвижения тоже (хотя причина этого вначале была землянам не ясна). Вообще их потребность в технике практически сводилась к нулю. А если они никак не могли обойтись без какого-либо устройства, то легко изобретали его, претворяли идею в жизнь, использовали устройство по назначению и тут же уничтожали, действуя с поразительной оперативностью и согласованностью.

Но самым удивительным была их биология. «Гномики» манипулировали формами жизни совсем по-хозяйски. Им ничего не стоило вывести растения с плодами, дублирующими не только вкусовые, но и питательные свойства земной пищи, и все это в считанные дни. И решение такой задачи было для них делом самым заурядным. Это давалось им легче, чем земным цветоводам выведение цветов новой формы и расцветки. Методы работы Малого Народца коренным образом отличались от методов земных селекционеров. Если кто-нибудь спрашивал, как они это проделывают — а такие вопросы задавались не раз, — они говорили, что просто думают, каким растение должно стать. Что бы они ни подразумевали под этим, результат был налицо: взяв молодой росток, не прикасаясь к нему, не воздействуя на него каким-либо доступным человеческому глазу способом, за несколько часов они превращали его в цветущее, взрослое дерево, причем растение получалось совсем не таким, каким было вначале. И потомство этого растения сохраняло новые свойства…

Однако самое разительное отличие состояло вовсе не в уровне научных достижений. Отличие это было принципиальным. «Гномики» не были индивидуумами.