Трудный выбор - Мэтьюз Патриция - Страница 44

— Этот увалень! Никогда бы не подумал, что у него хватит наглости на такое! — сердито воскликнул Дивер. — Никакой он мне не родственник. Когда Рейчел вышла замуж за этого грязного фермера, я отрекся от нее.

— Тогда, полагаю, вас не волнует его судьба.

— Нисколько. Но почему вы думаете, что он представляет для нас угрозу?

— Все возможно, — пожал плечами Рэнкин. — Если он слышал о погибших в каньоне Эддисона людях — рано или поздно он узнает об этом, — то у него может проснуться совесть.

— Мы не должны этого допустить, — нервно произнес Дивер. — Что мы будем делать?

— Полагаю, нам не следует просто сидеть и надеяться, что он не раскроет рта. — Рэнкин снова уселся на свое место, зажег новую сигару и сквозь дым взглянул на Дивера. Глаза его были холодными и мрачными. — У нас есть возможность кое-что предпринять. Надеюсь, вы слышали старую поговорку о том, что мертвые молчат.

Глава 18

Рейчел поставила на землю ведро с водой, выпрямилась и прижала ладони к пояснице. И почему это во время беременности у нее так болит спина? Ребенок же находится в животе, а последние два месяца спина болит постоянно.

Она остановилась на полпути от речки к дому. Нагнувшись, чтобы поднять ведро, она заметила спешащего к ней Уилла.

— Тебе не следует таскать такие тяжести, Рейчел! — сердито сказал он. — Ты же знаешь, что говорила тебе Мэри Уотсон. До твоих родов осталось всего две недели.

— Я всего лишь, как обычно, ношу воду в дом, Уилл. Не могу же я звать тебя по таким пустякам.

— Нет, можешь, — возразил он, забирая у нее ведро. — С этого момента я буду делать свою работу и большую часть твоей. Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось с нашим ребенком.

Вдвоем они пошли к дому. Солнце уже садилось на западе, и в неярком послеполуденном свете Рейчел с удовлетворением оглядывала результаты их с Уиллом тяжелого труда. Они хорошо поработали зимой и в начале весны.

На полях дружно всходили пшеница и кукуруза. На скотном дворе рыли землю свиньи и довольно кудахтало множество кур.

Уилл даже разбил цветник — прямо перед домом. Рейчел удивилась, когда он сделал это. Она не просила его, поскольку была уверена, что он откажет ей, — цветы ведь не приносят дохода. Она получала огромное удовольствие от этих цветов и в конце дня, когда все домашние дела были уже сделаны, часто в мягких и теплых сумерках сидела во дворе, наслаждаясь их красотой и вдыхая их нежный, приятный аромат.

Уилл порадовал ее еще кое-чем. Кроме цветника, он сделал ей настоящее окно, из стекла. Деньги на стекло он заработал, выкопав погреб одному из соседей. Вместе со стеклом появилось и зеркало. Оно вызывало у хозяйки смешанные чувства. Рейчел была счастлива иметь его, но ей не очень нравилось собственное отражение в нем.

Естественно, все эти перемены в Уилле произошли не без причины: он наконец узнал, что его жена беременна. За время, прошедшее с того дня, как Рейчел сообщила ему об этом, он сильно изменился. Большую часть дня он работал со счастливой улыбкой на лице, что-то вполголоса напевая. Он заботился о Рейчел, как об обожаемом ребенке. По ночам он больше не исполнял свой «долг», заявив, что боится, как бы это не повредило ребенку. Естественно, когда ребенок родится, все будет по-старому.

И все же иногда Рейчел задумывалась, не слишком ли она сурова к нему. Постепенно она начинала по-настоящему ценить Уилла. Тяготы жизни в роли жены переселенца закалили ее, и, кроме того, ей казалось, что Уилл тоже понемногу смягчается. Возможно, эти происходящие с ними обоими изменения позволят им со временем найти общий язык.

И возможно, всего лишь возможно, ей удастся убедить Уилла, что терпение, чуткость, нежность и внимательность — необходимые качества, которые мужчина должен проявлять в постели. Если она сможет это сделать, кто знает, что будет дальше? Может быть, здесь найдется место и для ростков любви.

— Посиди тут, в прохладном месте, — сказал Уилл, когда они подошли к дому. — Внутри для тебя слишком жарко, чтобы готовить. Я сам сварю суп.

— Ради всего святого, Уилл! — запротестовала она. — Ты не должен готовить. Уж это-то мне по силам.

— Знаю, Рейчел. Но роды, насколько мне известно, это очень тяжелая работа, так что просто сиди и отдыхай. Я обо всем позабочусь.

И действительно, Рейчел была занята весь день и очень устала. Поэтому обрадовалась возможности просто присесть ненадолго, полюбоваться на цветы и дать отдых спине. Она опустилась на стул, который вынес для нее Уилл, и взглянула на солнце, отражавшееся в оконном стекле. Его лучи окрасили окно в золотистый цвет.

— Уилл! — окликнула она мужа. — Взгляни на наше окно. Правда, красиво?

Уилл поднял голову и улыбнулся. Неожиданно он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Боже милосердный, что за нежности? — Она прижала ладонь к щеке. — Это на тебя не похоже, Уилл.

— Знаю, — ответил Уилл. — Рейчел… Я понимаю, что зима для тебя была ужасной, что тебе, привыкшей к красивым вещам и беззаботной жизни, было очень тяжело. Я не мастер говорить, Рейчел, но хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя.

Тронутая его словами, она взяла его ладонь в свои руки.

— Я знаю, Уилл. И я хочу, чтобы ты знал — я намерена быть тебе хорошей женой и хорошей матерью для твоих детей.

Он громко засмеялся:

— Если бы мне было суждено умереть прямо сейчас, Рейчел, я умер бы самым счастливым человеком на свете! Честное слово.

Рейчел сжала его руку, и Уилл пошел в дом готовить ужин, что-то напевая вполголоса. Рейчел охватило чувство довольства и покоя. «Возможно, это и есть любовь», — подумала она. Возможно, то, что она испытывала к Эвеллу Рэнкину, было всего лишь похотью. Похоть — это радость плоти, а любовь есть радость духа. Но тут же в ее мозгу всплыл неожиданный вопрос: почему человеку не дано одновременно испытать радости плоти и духа?

Неожиданно для самой себя Рейчел громко засмеялась. Что за философские размышления! И она виновато оглянулась, проверяя, не слышал ли Уилл ее смеха.

Позже, когда солнце превратилось в большой кроваво-красный диск и редкие облака окрасились в бордовые и пурпурные цвета, Уилл вышел из дома с двумя чашками дымящегося супа в руках. Он передал одну из них Рейчел, а сам сел на землю рядом, прислонился спиной к стене дома и принялся хлебать суп.

— Как я понял, Уотсоны неплохо провели время в Омахе? — спросил он.

— Так мне говорила Мэри.

— Я беседовал об этом с Зебом — о фермерской ассоциации. Сдается мне, неплохо бы туда вступить всем ферме рам. Я и сам не прочь, когда «Райский уголок» станет настоящей фермой.

— Если это будет зависеть от тебя, то станет — я уверена.

— Знаешь, я хочу, чтобы «Райский уголок» действительно стал таким не только ради себя или ради тебя. Это и для него тоже. — Он наклонился и погладил выпуклый живот Рейчел.

— Откуда ты знаешь, Уилл Симмонс, что это будет мальчик? Может, родится девочка.

— Это будет мальчик, — уверенно сказал он. — И я не хочу, чтобы он рос в нищете и невежестве, как я сам. Я хочу, чтобы он был воспитан, образован и, как ты, Рейчел, понимал толк в красивых вещах. Тебе повезло родиться на красивой плантации у богатого отца. Ты ни в чем не нуждалась. Я знаю, что война отняла у тебя все, и это очень плохо. Но ни война, ни что-либо другое не может лишить тебя воспоминаний детства.

— Я не думала об этом, Уилл, но ты прав, — сказала она, тронутая глубокой мудростью, прозвучавшей в его простых словах.

— Я убежал из дому, когда мне исполнилось четырнадцать. Пожалуй, это было самое лучшее, что я мог сделать для своей семьи, потому что у них одним ртом стало меньше. И теперь я не хочу, чтобы наши дети чувствовали то же самое. Я хочу, чтобы они имели все… как бы это выразиться?

— Возможности?

— Точно! — кивнул он, простодушно улыбаясь. — Я хочу, чтобы они имели все возможности.

Солнце, как будто бы с неохотой покидавшее землю, наконец опустилось за горизонт, вспыхнув напоследок буйными красками. Несколько минут вечерняя заря ярко сияла, а затем стала постепенно бледнеть, не потеряв от этого своей прелести. Небо из ярко-красного сделалось бордовым, затем приобрело различные оттенки пурпура и, наконец, стало жемчужно-серым. Появилась вечерняя звезда и засверкала, как отшлифованный алмаз. Затем показались другие звезды, и вскоре небеса засияли во всем своем ночном великолепии, .