Мстительное сердце - Мэтьюз Патриция - Страница 79

«Мадам, я вас обожаю! Из вечера в вечер я любовался вашей красотой, сидя в зале для публики, слушал ваш сладостный голос. Мне казалось, что вы поете только для меня одного. Прошу вас, будьте добры, уделите мне минуту для разговора. Я хочу только быть подле нас, купаться в лучах вашей красоты. Я не стану просить о большем, если вы сами того не пожелаете.

Обожающий Вас слуга Грант Эндикотт».

За то недолгое время, когда она общалась с бостонцами мужского пола, у Ханны создалось впечатление, что мужчины в Новой Англии холодны и сдержанны, что сердца у них такие же суровые и ледяные, как здешние зимы, и что они выражают свои мысли так же ясно, как ломовые лошади.

Заинтересовавшись запиской Гранта Эндикотта, она написала ответ:

«Сэр, благодарю вас за любезное послание и лестные похвалы. Не окажете ли вы мне честь отужинать со мной в моей комнате вечером в пятницу, после моего выступления?»

Своего имени она, как обычно, не написала.

Андре, услышав о назначенном свидании, пришел в восторг. Бесс была поражена, но втайне обрадовалась, что ее детка снова позволила мужчине приблизиться к ней.

– Будь осторожна, когда встретиться с мужчиной наедине в своей комнате! Я проследить, чтобы дверь быть закрыта, чтобы дочка не видеть, как мама ходить взад-вперед! – ворчала Бесс.

Вечером в пятницу Ханна с удовольствием отметила, что ужин для гостя приготовлен отменный. Она не сомневалась, что к нему приложила руку Бесс.

Когда приводили в порядок старый постоялый двор, две спальни наверху превратили в жилые помещения для Ханны. Одна так и осталась спальней, а другая использовалась как гостиная, часть которой служила еще и маленькой столовой. Именно в этой комнате и должны были ужинать Ханна и ее гость.

Ханна обрадовалась, узнав, что Грант Эндикотт, высокий худощавый человек около тридцати лет, оказался южанином, джентльменом, родившимся и выросшим на побережье Южной Каролины. Его семья занималась морскими перевозками и недавно открыла контору в Бостоне; он, старший сын, заведовал этой конторой.

Сделав изящный поклон и поднеся к губам руку Ханны, Грант сказал:

– Вы понимаете, мадам, что я не знаю вашего имени?

– Ханна.

– Ханна? – Он глядел, подняв брови. – Просто Ханна?

– Это все, что вам нужно знать.

– Как вам угодно, мадам. Ах… – Он улыбнулся, не скрывая восхищения. – Вы с Юга. Когда я слышал ваше пение, я не был в этом уверен, но теперь знаю точно. Этот мягкий голос совершенно не похож на резкие, отрывистые голоса женщин Новой Англии! Я не ошибся?

– Я не скажу вам больше ничего, сэр. – Ханна улыбнулась. – Именно таинственностью, меня окружающей, я отчасти обязана своей здешней популярности. Неужели вам хочется сдернуть эту вуаль тайны?

– Ни в коей мере, мадам! – Глаза у него были теплого карего цвета, и взгляд их в настоящую минуту был серьезный и внимательный. – Но узнать вас как женщину… это совсем другое!

– Посмотрим, – проговорила Ханна несколько застенчиво. Потом отвернулась и добавила: – Не желаете ли выпить со мной вина, сэр?

– Благодарю вас. С удовольствием.

Ханна налила вина себе и гостю, и они уселись перед камином. Стоял холодный вечер, и у огня было очень хорошо.

Грант поднял свой стакан.

– За ваше здоровье, миледи.

Они выпили. Ханна немного волновалась перед свиданием, но вино сняло ее внутреннее напряжение, и теперь она радостно предвкушала предстоящий вечер.

– Эти женщины Новой Англии, о которых вы упомянули, сэр… вы, наверное, знали многих из них? – спросила она кокетливо.

– Ах, нет, боюсь, что не многих. – Грант вздохнул. – Они холодны, к ним трудно приблизиться.

– Но южанок вы таковыми не считаете?

– Леди у нас на Юге страстны и щедры по натуре. Я всегда встречал именно таких. – Теперь его взгляд сделался смелым и пылким.

В дверь постучали. Ханна откликнулась, и вошли две служанки, неся подносы, на которых дымились тарелки с ужином. Они расставили все на маленьком, покрытом скатертью столике, который стоял в углу комнаты.

Ханна и ее гость сели друг против друга за стол, освещенный свечами. Ужин был в южном стиле: сладкий картофель, соленая ветчина, горох, кукурузные лепешки, которые, как решила Ханна, Бесс приготовила собственноручно. Венчал все это восхитительный пудинг.

Грант ел с наслаждением.

– Ах, домашняя стряпня! – Он вздохнул. – Мне так не хватает ее в Бостоне. Здесь все вываривают до невозможности. Признаюсь, именно ваша кухня, мадам, привлекла меня поначалу в ваше заведение. Потом, конечно… – Он оторвался от еды и посмотрел на молодую женщину. – Потом я услышал ваш сладостный голос, увидел вашу красоту. И пропал.

– Вы чрезмерно льстите мне, сэр, – сказала Ханна, опустив глаза.

– Это не лесть, мадам. Это правда, клянусь вам. – Он потянулся через стол и легко сжал ее руку.

Когда с ужином покончили и убрали со стола, Ханна проводила обеих служанок до двери и незаметно заперла ее за ними.

Потом повернулась к Гранту, расположившемуся у огня.

– Глоток бренди, сэр?

Он пошевелился и оглянулся на нее с несколько неуверенным видом.

– Уже довольно поздно, мадам.

– Вовсе нет. Я редко ложусь раньше полуночи.

– В таком случае я принимаю ваше предложение.

Наполнив бренди два бокала, Ханна почувствовала, что ей тепло и хорошо и что она страстно жаждет наслаждений. Когда Грант увидел, что Ханна тоже выпила бренди, брови его взметнулись, но он промолчал.

На этот раз она подсела к нему поближе. Он смущенно съежился, но не отодвинулся. А у Ханны слегка закружилась голова – она впервые выпила столько вина со времени больших балов в «Малверне».

Бренди развязало Гранту язык, и гость принялся болтать о Южной Каролине; очевидно, он страшно тосковал по родине. Ханна почти не слушала его, устремив взгляд на пламя и делая время от времени подходящие замечания.

Внезапно Грант выпрямился, взгляд его упал на тикающие часы, стоящие в углу.

– Мадам! – воскликнул он. – Тысяча извинений! Уже поздно, очень поздно. Я слишком злоупотребил вашим гостеприимством…

– А почему вы должны уходить? – прошептала она. – Вы – мой гость, а я еще не просила вас удалиться. – И рука молодой женщины слегка задержалась на его колене; Ханна повернула голову, лежавшую на спинке диванчика, губы ее были зовуще близки.

Он внимательно посмотрел ей в глаза – они были совсем рядом – и сглотнул. Потом издал звук, похожий на стон, и обнял Ханну, припав к ее губам. Поцелуй был несколько неуверенный, и Ханна почувствовала, что тело Гранта напряглось. Казалось, он хотел, чтобы она дала ему отпор. Но вместо этого Ханна пылко вернула ему поцелуй и погладила его по спине. Грант не носил парика. Ханна запустила пыльцы в его длинные каштановые волосы и еще теснее прижала его губы к своим.

Вскоре она несколько отодвинулась и прошептала ему на ухо:

– Почему бы нам не пойти в спальню, Грант? Там гораздо удобнее.

– Но, мадам, я не хочу злоупотреблять столь недолгим знакомством… – слабо запротестовал молодой человек. Он говорил словно оцепенев, язык его от страсти стал неповоротлив.

Ханна поднялась и потянула его за собой.

– Пойдемте, Грант.

Он слепо двинулся за ней. Держался то робко, то смело, и Ханне пришлось раздеваться самой и даже помочь раздеться ему.

Только позже Ханна осознала, что, погрузившись в розовую дымку желания, она манипулировала Грантом, как ей хотелось.

В постели Грант оказался на высоте; его собственное желание помогло ему удовлетворить партнершу. И Ханна погрузилась в глубокий сон.

Когда она проснулась, он уже оделся и ушел.

И ни Ханна, ни «Четверо за всех» никогда больше не видели Гранта Эндикотта.

Когда Ханна рассказала обо всем Андре, он разразился хохотом.

– Не были ли вы несколько… э-э-э… агрессивны, дорогая леди?