Мстительное сердце - Мэтьюз Патриция - Страница 65

– Где ты встречал этого Роберта Маккембриджа?

– Ну, мы жить вместе на другой плантации.

– Он был рабом? Чернокожим?

Леон опустил глаза.

– Ну, немного черный. Он был сын масса, и к нему относились по-особенному.

Теперь Квинт кое-что вспомнил. Как-то раз Мэри сказала ему, что отца Ханны звали Роберт Маккембридж. От волнения Квинту стало жарко, и остатки рома выветрились из его головы.

– Это там, в Северной Каролине, ты его встречал?

– Да, масса, это правда, клянусь!

– …И он, значит, папаша Ханны?

– Ага… Он жить с белой женщиной. Он тогда быть свободный. Но миссис Ханна – она не может быть та же…

– Это уж мое дело – судить об этом, – резко сказал Квинт.

Видит Бог, теперь он понял, как получить должок с Ханны! Значит, в ней течет негритянская кровь? Прекрасная новость! Такими сведениями он, как дубинкой, может заставить ее платить ему постоянно!

Издав какой-то каркающий звук, Квинт исполнил на замерзшей земле некое подобие танцевального па и чуть было не бросился бежать к господскому дому. Однако осторожность взяла верх, и возбуждение его несколько улеглось. Он должен узнать подробности, узнать все, что можно, прежде чем явиться к Ханне, Тогда она не сможет его обмануть.

Вспомнив о рабе, Квинт взглянул на него, вновь ощутив запах страха, исходившего от этого человека, и в голове у него всплыл еще один рассказ Мэри. Ее первого мужа убил какой-то беглый раб, а этот негр, Леон, наверное, и есть тот самый беглый раб!

Потому черномазый так и боится! Квинт прикинул, как можно использовать это себе во благо. И опять-таки понял – еще рано. Эту, вторую дубинку, попавшую ему в руку, нужно будет пустить в ход в надлежащее время.

– Леон… – Он говорил тихо, доброжелательно. – Что ты скажешь, если тебе дадут денег, чтобы ты убрался отсюда, убрался подальше, туда, где ты перестанешь быть рабом? Что ты на это скажешь, а?

– Мне и здесь хорошо, масса, – тревожно ответил Леон, – это хорошая плантация. Я не иметь желания убегать отсюда, масса.

– Но ведь раньше ты убегал? Конечно же, убегал. А когда у тебя в кармане будет много денег, ты сможешь убежать так далеко, что тебя никогда не поймают.

– Что делать Леону, чтобы получать эти деньги? – осторожно спросил раб.

Поняв, что негр попался на удочку, Квинт усмехнулся и хлопнул его по плечу.

– Об этом позаботится старый Квинт. Мы вскорости еще поболтаем с тобой, обсудим наши планы. Мне нужно узнать побольше. Мы встретимся через неделю, считая с сегодняшнего дня, примерно в это же время, но подальше от дома, у дороги, там есть небольшая рощица. И не нужно, чтобы кто-то ошивался поблизости и слышал нас. А, Леон?

Леон молча кивнул.

Квинт отвернулся; на этот раз ему удалось забраться в седло без особых затруднений. Квинт уехал протрезвевший, лошадь его брела черепашьим шагом, цокая подковами.

Ясное дело, нужно все как следует продумать и выбрать подходящий момент. Нужно узнать все досконально и обязательно составить план, как выложить все это девчонке, чтобы она поняла – он поймал ее в медвежий капкан.

Выходит, в жилах Ханны Вернер, изящной леди, хозяйки «Малверна», течет негритянская кровь? Квинт громко захохотал и, ударив пятками по бокам лошади, выругал ее, что не произвело на животное никакого впечатления.

В начале марта холода внезапно кончились, и в «Малверн» пришла ранняя весна. Было так тепло, что кое-где на деревьях набухли почки.

С наступлением весны несколько воспрянула духом и Ханна. Она смирилась с тем, что Майкл уехал, по-видимому, навсегда. И чем дольше он отсутствовал, чем дольше не было от него вестей, тем сильнее ожесточалось против него сердце Ханны. Она ошиблась, подумав, что он ее любит; она была для него всего лишь хорошенькой девчонкой на одну ночь, и к тому же он унизил ее. Нужно смотреть фактам в лицо.

Все чаще и чаще она заставляла себя думать о жизни, растущей в ней, и эти мысли снова приносили ей радость. Если у нее нет Майкла, которого она могла бы любить, то хотя бы будет дитя, которое она сможет прижать к груди. Однажды теплым солнечным днем Ханна изъявила желание проехаться верхом. Она не садилась в седло с начала Рождества.

Бесс решительно воспротивилась этому:

– Ты, верно, не в себе, золотко! Думать о верховой езде – в твоем-то положении! Если ты не бояться за себя, побояться за дитя, что ты носить.

– Ох, Бесс! – засмеялась Ханна. – Я еще пока в своем уме. Младенцу ничего не сделается оттого, что я проедусь верхом!

– А если лошадь сбрасывать тебя? Ты думать, я не знать, как ты быстро ездить? А вдруг лошадь испугаться змеи и ты шлепаться задом на землю? Ты сесть на лошадь только через мой труп!

В конце концов Ханна уступила. Но чтобы как-то убить время, она велела служанкам заняться уборкой и стала следить за каждым их движением, лишь бы быть при деле, чем и довела девушек до умопомрачения.

Оделась она для этого соответственно – в старое домашнее платье, волосы повязала платком, чтобы не запылились, а лицо у нее вскоре стало чумазым. Дело шло к вечеру, когда в дверь громко постучали. Поскольку Ханна в этот момент оказалась в холле, она сама открыла дверь.

На пороге стоял Сайлас Квинт и ухмылялся, глядя на нее. Сначала Ханна не признала его. Одет чисто – она никогда не видела его таким. На лице не было щетины, и впервые с тех пор, как она его узнала, от него не разило спиртным.

Но вот он заговорил, и все ее сомнения исчезли.

– Добрый вечер, миссис Вернер.

– Что вы здесь делаете? Разве я не сказала вам, чтобы вы никогда не… – И Ханна хотела было захлопнуть дверь.

Квинт шагнул вперед, плечом толкнул дверь так, что Ханна не сумела удержать ее – дверь распахнулась и ударилась о стену.

– Я хочу поговорить с вами, ваше сиятельство.

– Если вы не уберетесь сию же минуту, я позову кого-нибудь…

Но Квинт уже не слушал ее. Он впился взглядом в ее округлившийся живот и громко фыркнул. Она ждет ребенка! И это будет ублюдок Майкла Вернера, чей же еще. Тут-то Квинт и понял, что Ханна полностью в сто власти – уже наверняка! И он прервал ее тираду:

– Перестань болтать вздор, девчонка, а лучше послушай, что я скажу. И ты будешь слушать, если хочешь узнать кое-что полезное для себя. Даю слово!

Что-то в его голосе заставило Ханну замолчать. К тому же в облике Сайласа Квинта появилось нечто надменное, чего она никогда не видела раньше и никогда не ожидала увидеть. Она вздрогнула от внезапно пронзившего ее страха и сказала, скрестив руки на груди:

– Тогда говорите, что вы хотите сказать, и покончим с этим!

– Здесь? Где нас услышат служанки, м'леди? – Квинт ухмыльнулся. – Мне-то все одно, но вы будете сожалеть об этом. То, что я имею сказать, это только для ваших ушей.

Ханна стояла в нерешительности, ей опять захотелось вышвырнуть Квинта из «Малверна»; однако этот новый Квинт встревожил ее, и его понимающая ухмылка свидетельствовала о том, что колебания ее затянулись.

Она вздернула подбородок.

– Ладно, Сайлас Квинт, я поговорю с вами. И лучше, чтобы разговор наш был о чем-то серьезном. Пойдемте.

Она направилась в холл, Квинт пошел следом. Наконец-то он дождался! Жадными глазами он оглядывал все, что было вокруг. Продать ту или эту безделушку – и хватит еды и выпивки на несколько недель! «Ох, Ханна, прекрасная моя леди, ты сейчас заплатишь за все резкие слова, которые наговорила своему бедному старому отчиму!»

– Квинт!

Он опомнился. Ханна стояла в дверях, ведущих из холла в какую-то комнату.

– Вы войдете или так и будете стоять и таращить глаза?

– Войду, миссис Вернер, войду!

Квинт поспешно вошел в комнату, Ханна тут же захлопнула дверь и повернулась к нему:

– Ну, перейдем к делу? Что вы хотите мне сообщить?

– Дело, моя дорогая падчерица, состоит в том, что ваш родитель…

Ханна насторожилась.

– Мой отец? Что вам известно о моем отце?

– Мне известно, что в его жилах текла черная кровь! А тебе известно, что это значит для тебя? – Он глумливо усмехнулся. – Это значит, что сама ты отчасти чернокожая!