Мстительное сердце - Мэтьюз Патриция - Страница 41

Андре пожал плечами, давая понять, что сдается, и все произошло так, как хотела Ханна.

Столяру заказали простой сосновый гроб, сделали небольшое мраморное надгробие, на котором были высечены только имя Малкольма и даты его рождения и смерти.

Ханна даже отказалась пригласить священника из города.

– Вы скажете несколько слов, Андре. Вы образованный человек.

– Я? Mon Dieu! – в ужасе воскликнул тот. – Дорогая леди, меня никогда не водили в церковь. Я ничего не смыслю в таких вещах!

– Придумайте несколько слов, подходящих для данного случая.

В поместье прекратились все работы; у могилы собрались рабы. Ханна стояла между Бесс и Андре, долго смотрела на заколоченный сосновый гроб у свежевырытой могилы. Потом, взглянув на Андре, она жестом велела ему начинать. Андре сделал два шага вперед и откашлялся.

Случись это при других обстоятельствах, Ханна позлорадствовала бы. Ведь впервые она видела Андре растерянным, не знающим, что сказать.

Наконец он начал; говорил он. запинаясь, приглушенным голосом.

– Великий Шекспир писал: «Что живо – то умрет и вслед за жизнью в вечность отойдет». А другой поэт, Джон Донн, сказал: «Сон минет, мы проснемся в вечный свет; ты, смерть, умрешь – там смерти больше нет». – Андре кашлянул, прикрыв рот рукой. – Я ничего не понимаю в таких вещах, я не знаю, проснемся ли мы в вечный свет! Но за тот короткий отрезок времени, что я знал Малкольма Вернера, я понял, что это добрый человек, человек, сделавший много добра в рамках своих возможностей. Смерть его преждевременна, и те, кто знал его, охвачены горем, однако, если есть жизнь вечная, он теперь пребывает там. Adieu[5], месье Малкольм Вернер. – Немного поколебавшись, Андре еще раз кашлянул и неловко закончил: – Аминь.

Он стал подле Ханны. Взяв его за руку, молодая женщина прошептала:

– Все очень хорошо, Андре. Благодарю вас.

Повинуясь ее приказу, несколько рабов выступили вперед, чтобы опустить гроб в могилу. Но прежде чем первые комья земли упали на него, рядом с Ханной раздался странный звук. Она удивленно взглянула на Бесс. Та что-то напевала. А потом громко запела какой-то гимн – запела мощным сочным голосом. Рабы присоединились к ней один за другим. И вот уже пели они все, и их голоса, слившись в один голос, катились вниз с холма к реке.

Жгучие слезы полились из глаз Ханны, и она разрыдалась, не стыдясь их; она плакала впервые с тех пор, как позволила Бесс обнять себя у смертного ложа Малкольма.

Допев гимн, рабы принялись засыпать могилу. Ханна повернулась и пошла к господскому дому, опираясь на руку Андре. Говорить у нее не было никакого желания, и Андре на этот раз был молчалив.

Молодая женщина хотела разобраться в своих чувствах. Хотя она и не любила Малкольма, но была глубоко к нему привязана, и его смерть стала для нее настоящим ударом. В то же время ее тревожила еще одна мысль, и эта мысль теперь, когда похороны позади, настоятельно требовала ее внимания.

Теперь она действительно стала хозяйкой «Малверна»! Все здесь принадлежит ей. Меньше чем за полгода она проделала путь от служанки, работающей по договору на постоялом дворе, до хозяйки лучшей плантации во всей Виргинии.

Мысль эта взбодрила Ханну, и с немалым усилием удалось ей скрыть торжествующую улыбку. С большим трудом она сохранила опечаленный вид.

Ханна работала в кабинете Малкольма, пытаясь разобрать его бумаги и счетные книги. Задача была не из легких, и Ханна поняла, что потребуется немало времени, прежде чем она поймет, что к чему. Поэтому она слегка рассердилась, услышав осторожный стук в дверь.

– Войдите!

Дверь отворилась, и вошел Генри, надсмотрщик. Он держал в руках широкополую шляпу.

– Миссис…

– Да, Генри, что такое? Я занята, как видишь.

– Миссис, я насчет… – Он вертел шляпу в руках, но по его крупному лицу было видно, с каким трудом ему удается выговорить то, что он хочет сказать: – Я бы хотел знать, раз маста умереть, я все одно быть надсмотрщиком?

Ханна удивленно посмотрела на него.

– Но я не понимаю, с какой стати не оставить все как есть. Тебе ведь нравится эта работа?

– Ну конечно, миссис. Очень нравится.

– Кажется, Малкольм освободил тебя?

– Да, миссис, – пылко проговорил Генри. – Он, когда делать меня надсмотрщиком, дать мне свободу. – И добавил с гордостью: – Я получать жалованье.

Ханна решительно кивнула.

– В таком случае все остается по-прежнему. Малкольм сам говорил мне, что полностью тебе доверяет и что никогда не встречал белых надсмотрщиков, равных тебе.

– Спасибо, миссис Вернер, – с благодарностью сказал Генри. Он наклонил голову и хотел было выйти.

– Постой, Генри! Есть еще кое-что. Наверное, тебе не очень понравится то, что я сейчас скажу. Но поскольку хозяйка «Малверна» теперь я, то хочу, чтобы ты научил меня всему, что знаешь о выращивании табака.

Генри только рот от удивления раскрыл.

– Ты согласен? – спросила Ханна.

– Да, миссис, если вы так хотите, – промямлил он. – Хотя я не знать, что подумать белые люди…

– Если согласен, то ступай. – И Ханна, решительно кивнув, жестом отпустила Генри.

Она вернулась к книгам и бумагам, лежавшим на столе Малкольма. Вскоре ей кое-что стало понятно, и она обрадовалась. Она знала, что Малкольм Вернер богат, но размеры его богатства далеко превосходили ее ожидания. Он владел не только плантацией, у него были обширные владения в Уильямсберге, различные торговые компании…

И снова стук в дверь прервал ее занятия.

– Проклятие! – Ханна стукнула рукой по столу. – Войдите!

На этот раз это был Андре Леклэр. Вид у него был крайне нерешительный, что само по себе удивляло.

– Миссис Вернер…

– Миссис? – Ханна удивленно взглянула на него. – Почему вдруг так официально?

– Ну, я… я вдруг подумал… – Он обвел комнату рассеянным взглядом. Потом выпрямился и пристально посмотрел на Ханну. – Желаете ли вы, чтобы я остался в «Малверне» теперь, когда ваш супруг скончался?

– И вы тоже, – пробормотала Ханна, не обращая внимания на его настойчивый взгляд. – Андре, вам здесь хорошо?

– Дорогая леди, раз уж я вынужден отбывать ссылку в этой нецивилизованной стране, лучшего места для себя я не представляю!

– Тогда почему же, ради всего святого, вы являетесь сюда и задаете мне такие вопросы? Ведь вы же знаете, что я хочу, чтобы вы остались!

– Ваши соседи, дорогая Ханна. Пойдут сплетни. Здесь, v вас, живет мужчина… – Его полуозорная, полугрустная улыбка вернулась. – Ведь они почти ничего не знают обо мне.

– Фу! – нетерпеливо вздохнула Ханна. – Вам же известно, что я думаю о мнении соседей. Перестаньте дурачиться и найдите себе какое-нибудь занятие.

– С удовольствием, дорогая леди, с удовольствием.

Спустя несколько минут, до Ханны донеслись звуки клавесина из музыкальной комнаты. Прислушавшись, она улыбнулась. Эта была песенка, которую когда-то пел ее отец.

Она снова сосредоточила свое внимание на письменном столе. Вскоре ей попалась бумага, которую она прочла жадностью. То было завещание Малкольма, написанное почти месяц назад, – простой, короткий документ.

«Я, Малкольм Вернер, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещаю все мое имущество и собственность моей дорогой супруге Ханне Вернер. В случае если до или после моей смерти появится отпрыск мужского пола, вышеозначенный отпрыск мужского пола по достижении им совершеннолетия получит две трети моего состояния, и моя дорогая супруга унаследует оставшуюся треть.

Составлено и подписано 12 ноября 1717 года от Рождества Господа нашего, Уильямсберг, Виргиния».

Внизу стояли подпись Малкольма, а также подписи двух свидетелей.

«Значит, теперь все совершенно законно, – подумала Ханна. – Почему Малкольм не сообщил мне о том, что составил завещание?» – мелькнула у нее мысль. Сама тональность этого официального документа говорила о том, что Малкольм уже предчувствовал близость смерти. В глазах Ханны стояли слезы. Ей так хотелось носить дитя, его сына. Но этому не суждено сбыться.