Блаженство страсти - Мэтьюз Патриция - Страница 66

– За хорошую цену, да? Ладно, если он найдет что-нибудь приемлемое, я с удовольствием заплачу, но советую сообщить этому человеку, что он имеет дело отнюдь не с простофилей. Не дай Бог, он вздумает меня надуть.

Эрнандо тихо рассмеялся.

– Не бойтесь, сеньор. Я и сам никогда не принял бы вас за простофилю.

Крогер не сводил с него глаз.

– Что это значит?

Эрнандо невинно распахнул глаза.

– Ничего, сеньор. Просто я, Эрнандо Виллалобос, понимаю, что вы человек светский.

А он не глуп, подумала Джессика, пряча улыбку. Эрнандо, возможно, и пьяница, но он далеко не глуп.

Несмотря на предупреждение Эрнандо, Томас Эрера все же смог найти для них асиенду за городом – прекрасный просторный дом, чей владелец возвращался в Испанию. Дом был выстроен вокруг внутреннего дворика-патио; комнаты были большие, просторные, с высокими потолками, которые смягчали влажный летний зной.

Крогер нанял индианку для стряпни и уборки, а для более тяжелых работ – мальчика.

Исполняя свое обещание, Крогер отвез Джессику к портнихе, рекомендованной Эрнандо, и купил ей два платья со всем, что к ним полагается, в современном стиле; себе же он заказал два костюма вместо тех, что оставил в Тампе.

Эрнандо Виллалобос по-прежнему был с ними, исполняя обязанности переводчика и гида; но Джессика так и не смогла до сих пор застать его одного и поговорить с ним с глазу на глаз. Она была уверена, что, как только они обоснуются на асиенде, Крогер ослабит наблюдение за ней, и ей удастся поговорить с Эрнандо наедине; но, судя по всему, она ошиблась.

Крогер поселил Эрнандо в комнате, расположенной далеко от центральной части дома, и когда тот не был у себя, он всегда был с Крогером. Обедали они все вместе, но поскольку Крогер неизменно присутствовал за столом, возможности поговорить с Эрнандо Джессике не представлялось.

Так прошло две недели, – уже более трех недель с тех пор, как Крогер похитил ее и увез из Тампы, а Джессика так ничего и не смогла сделать, чтобы приблизить свой побег.

По ночам, лежа в своей комнате без сна, она часто давала волю слезам. Образы отца и матери неотступно стояли перед ней. Каково сейчас было ее матери? А потом Джессике вспоминался Нейл, и это воспоминание терзало ее сердце и разум. Пока, измучившись, она наконец не засыпала.

Бывало, что Крогер приходил к ней, как в первую ночь, проведенную в Мериде, и вел себя так же причудливо; он, словно большое дитя, свертывался калачиком в постели, а она лежала рядом и дрожала. И всякий раз он уходил до рассвета и, судя по всему, днем ничего не помнил о прошедшей ночи.

Хотя он никогда не делал ни малейшей попытки напасть на Джессику, эти посещения приводили девушку в ужас, и поэтому все ночи она спала беспокойно и часто просыпалась.

Днем ей было совершенно нечего делать. Индианка убирала весь дом, стряпала, а Джессике не к чему было приложить руки. И поскольку Крогер держал ее в настоящем заточении, вскоре Джессике все это страшно надоело, и уныние овладевало ею все сильнее и сильнее.

Она совсем отчаялась, что ей удастся поговорить с Эрнандо наедине. И в то же время в ней крепла уверенность, что ее время истекает. Хотя Крогер и продолжал относиться к ней с тем же непонятным почтением, Джессика не могла не заметить, что в нем происходит какая-то внутренняя работа. Вопреки своему прежнему заявлению, что он приехал в Мериду отдохнуть и пожить спокойно, он, судя по всему, не стремился ни к тому, ни к другому. Что-то терзало его ум; Джессика это замечала. Он часто ненадолго уходил из дому в сопровождении Эрнандо; они с переводчиком постоянно беседовали о чем-то, и вид у них был как у людей, обсуждающих тайные замыслы.

Кроме того, в небольшом сарайчике позади дома они с Эрнандо собирали какие-то странные вещи. Джессика заметила, как Крогер что-то туда относит; и однажды, когда обоих мужчин не было дома, она обследовала сарайчик. Он был заперт, и, заглянув внутрь через единственное грязное оконце, девушка почти ничего не увидела. Все, что ей удалось рассмотреть, – это груда каких-то непонятных предметов, накрытая непромокаемым брезентом.

Хотя эта таинственная деятельность занимала Крогера и отвлекала от нее, Джессика все равно тревожилась. Она тревожилась, потому что ей приходилось жить, подстраиваясь под человека с помраченным рассудком, и у нее появилось нечто вроде шестого чувства в восприятии Крогера. Она убедилась, что с каждым днем состояние его становилось все более и более нестабильным. Пока что он не причинил ей вреда, но как долго могло продлиться такое положение вещей?

Брилл Крогер посмотрел на снаряжение, сложенное в сарае, и удовлетворенно улыбнулся.

Да, в самом деле, воистину то был счастливый день, когда он решил бежать не в Нью-Йорк, а на Юкатан; здесь ему подвернулся шанс, который он давно искал, – шанс урвать большой куш, получить столько денег, чтобы иметь возможность раз и навсегда покончить со всеми аферами и стать богатым, уважаемым человеком.

Поначалу Крогер рассматривал Мериду как место, где можно отдохнуть, успокоиться; но он не подозревал, какое это дикое, по американским понятиям, место. Да, здесь жило много испанцев, принадлежавших к высшему классу общества, но это были люди высокомерные, считавшие себя очень знатными; и потом, конечно, почти никто из них не говорил по-английски. Остальные жители были просто индейцами, а индейцы – люди бесполезные. Да, сам по себе город сильно его разочаровал. Развлечений никаких, хотя Крогер и обнаружил несколько приличных борделей и игорных заведений; по спустя несколько дней после прибытия в Мериду Крогер понял, что ему нужно найти что-то такое, чем он будет заниматься с интересом.

Даже того, что она теперь была с ним, ему было недостаточно. Конечно, она вела себя хорошо, но теперь, когда он держал ее при себе, держал, так сказать, под своим наблюдением, он не мог заниматься ею все время и интересоваться только ею. Достаточно и того, что она здесь, что он знает: она наконец-то принадлежит только ему.

И поэтому его мысли, естественно, обратились к колодцу в Чичен-Итце и к сокровищам, которые, как он слышал, там лежали. Судя по рассказам, индейцы, эти сумасшедшие ублюдки, побросали множество ценных вещей в этот колодец, принося жертвы своему богу дождя Чаку. Они бросали туда и людей, принося в жертву молодых девственниц, если эти рассказы не лгали.

Крогер расспрашивал людей, и Виллалобос тоже расспрашивал, и все истории говорили одно и то же. Столетия назад бесчисленное количество вещей из чистого золота было брошено в глубокие воды этого колодца.

Крогер, который совсем не был дураком, поинтересовался, пытался ли кто-либо когда-либо добыть эти сокровища. А если нет, то почему.

Виллалобос, когда Крогер задал ему этот вопрос, добродушно рассмеялся.

– Ну да, сеньор Крогер, пытались! Люди есть люди – они жадные до золота и прочих драгоценностей. Конечно, пытались, и не один раз, но сокровища древних не так-то просто отобрать у богов.

– Что вы имеете в виду? – спросил Крогер.

– Колодец очень глубокий, а течение очень быстрое. Искатели пытались вытащить золото, и кое-кто даже нашел пару вещиц, таких красивых, что у вас, сеньор, просто сердце разбилось бы при взгляде на них, – и все из чистейшего, легкого золота. Но никому еще не удавалось добыть больше одной-двух вещиц.

Крогер был неприятно удивлен.

– Что вы имеете в виду? – снова спросил он. – Быстрое течение? Как это – течение в колодце? Почему его просто не осушили, чтобы достать со дна сокровища?

Виллалобос опять хотел рассмеяться, но быстро подавил приступ веселья, увидев, что Крогер вот-вот взорвется.

– Ох, сеньор Крогер! Простите меня, но когда я вам все объясню, вы поймете, почему я развеселился. Видите ли, священный колодец – это совсем не такой колодец, какой можно увидеть в вашей стране. Это очень большой колодец естественного происхождения. Вода в нем поднимается из самых земных глубин. Может быть, вы заметили, что здесь, на Юкатане, реки не текут по поверхности земли. Юкатан расположен на известняке, и этот известняк такой пористый, что вода стекает вниз и уже под землей образует реки. Все реки у нас текут под землей, сеньор Крогер. Но природа не была к нам совсем уж жестока. Она сотворила то тут, то там естественные шахты, выходящие на поверхность, как колодцы, из которых жители и берут питьевую воду. Как я уже сказал вам, в Чичен-Итце есть два таких колодца. Из одного брали воду, другой использовали как священный.