Свободное владение Фарнхэма. Пасынки Вселенной - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 84

Не успел Хью ответить, как Учёный заговорил снова:

– Хочешь, я сам тебе скажу? Ты изучаешь верхние ярусы, мало беспокоясь о том, что это запретная зона. Так или нет?

Хью пытался что-то промямлить, но учёный снова перебил:

– Ну ничего, ничего. Я вовсе не сержусь. Но просто все это заставило меня подумать, что тебе пора выбрать своё место в жизни. Есть ли у тебя какие-либо планы на будущее?

– Сказать по правде, определенных планов нет, сэр.

– А что у тебя с этой девушкой, Идрис Бакстер? Собираешься жениться?

– Не знаю, сэр. Я бы не прочь, да и отец её тоже, насколько мне известно. Вот только…

– Что «только»?

– Он хочет, чтобы я пошёл к нему на ферму в ученики. Предложение, конечно, неплохое. Его ферма да дядин надел – это хорошее хозяйство.

– Но ты не уверен, что тебе именно этим хочется заниматься…

– Сказать по правде, не знаю.

– Правильно. Ты не для этого создан. У меня относительно тебя другие планы. Скажи, ты никогда не задумывался, почему я тебя научил читать и писать? Ага, задумывался? Но держал свои мысли при себе? Вот и молодец. А теперь слушай меня внимательно. Я наблюдал за тобой со дня твоего рождения. Воображение твоё развито намного лучше, чем у других простолюдинов. В тебе больше, чем в них, любопытства, больше энергии. Ты прирожденный лидер и уже ребенком выделялся среди других детей. Когда ты родился, твоя слишком большая голова сразу вызвала пересуды. Некоторые даже предлагали закончить дело Конвертером. Но я не согласился. Мне было очень интересно, что из тебя получится. Жизнь крестьянина не для тебя. Твой удел быть учёным.

Лейтенант смолк и внимательно посмотрел на растерянного, потерявшего дар речи Хью. Потом заговорил снова:

– Именно так дела и обстоят. Человека твоего склада следует сделать либо одним из правителей, либо отправить в Конвертер.

– Если я правильно вас понял, сэр, то у меня и выбора нет?

– Откровенно – да. Оставлять мыслящих людей в рядах Экипажа – значит сеять ересь. Это недопустимо. Однажды так случилось, и род человеческий чуть было не погиб. Ты выделился из общей массы своими дарованиями. Теперь твоё мышление следует направить на путь истинный, открыть секреты чудес, дабы ты стал охранителем устоев, а не источником смуты и беспокойства.

Вошел посыльный, нагруженный узлами, и сложил их в углу.

– Да это же мои пожитки! – воскликнул Хью.

– Совершенно верно, – подтвердил Нельсон. – Я за ними послал. Теперь ты будешь жить здесь, заниматься под моим наблюдением, если, конечно, у тебя на уме нет чего-либо другого.

– О нет, сэр, что вы! Должен сознаться, я просто немного растерян. Скажите, я теперь… Ну, то есть вы против моей женитьбы?

– А, вот ты о чем… – безразлично ответил Нельсон. – Если хочешь, просто возьми девку себе. Отец теперь возражать не посмеет. Но позволь предупредить, тебе будет не до неё.

Хью пожирал одну за другой древние книги, которые давал ему наставник, забыл даже о Идрис Бакстер и своих дальних экспедициях. Часто ему казалось, что он напал на след какой-то тайны, но каждый раз оказывался в тупике и чувствовал себя ещё больше запутавшимся, чем раньше. Постичь премудрости науки и тайны учёных было более трудным делом, чем он предполагал.

Однажды, когда он ломал голову в размышлениях о непостижимо странных и непонятных характерах предков и пытался разобраться в их запутанной риторике и непривычной терминологии, в его комнатушку вошёл Нельсон и отцовским жестом положил руку на плечо.

– Как идёт учёба, мальчик?

– Да, пожалуй, нормально, сэр, – ответил Хью, отложив книгу в сторону. – Но кое-что я не совсем понимаю. А сказать по правде, не понимаю совсем.

– Чего и следует ожидать, – невозмутимо ответил Нельсон. – Я умышленно оставил тебя наедине с мудростью, чтобы ты увидел ловушки, расставленные для природного ума, не вооруженного знанием. Многое из того, что ты прочёл, не понять без разъяснений и толкований. Чем ты сейчас занят? – он взял книгу и посмотрел на обложку: – «Основы современной физики». Это одно из самых ценных древних писаний, но непосвящённому не разобраться в нём без помощи. Прежде всего ты должен понять, мой мальчик, что наши предки при всем их духовном совершенстве придерживались иных взглядов на мир, чем мы. В отличие от нас, рационалистов до мозга костей, они были неисправимыми романтиками, и те незыблемые истины, которые оставлены нам в наследство, часто излагались у них аллегорическим языком. Возьми, например, Закон Всемирного Тяготения. Дошёл ты уже до него?

– Да, я читал о нём. 

– Понял ли ты его? Мне кажется, что нет.

– Я не увидел в нём никакого смысла, – робко сказал Хью. – Прошу прощения, сэр, но всё это показалось мне какой-то белибердой.

– Вот блестящий пример того, о чём я тебе говорил. Ты воспринял этот Закон буквально, «Два тела притягивают друг друга пропорционально квадрату расстояния между ними». Казалось бы, эта формула звучит как правило, констатирующее элементарное состояние физических тел. Но нет! Ничего подобного! Перед нами не что иное, как древнее поэтическое изложение закона близости, лежащего в основе чувства любви. Тела, о которых идёт речь, – это человеческие тела. Масса – это их способность к любви. У молодых потенциал любви намного выше, чем у стариков; если их свести вместе, они влюбятся друг в друга, но, если разлучить, чувство любви быстро проходит. Все очень просто. А ты пытался найти какой-то скрытый глубокий смысл там, где его нет.

Хью усмехнулся:

– Такая трактовка мне и в голову не приходила…

– Если тебе что-либо неясно, спрашивай.

– У меня много вопросов, так сразу я даже с ними и не соберусь. Но вот что я хотел бы знать, отец мой. Можно ли считать мьютов людьми?

– Так… Вижу, ты наслушался праздной болтовни… И да и нет. Верно то, что мьюты когда-то произошли от людей, но они ведь давно уже не относятся к Экипажу, ведь они согрешили и нарушили Закон Джордана. О, это очень сложный вопрос, – продолжал учитель, увлекшись. – Здесь можно спорить и спорить. Дискутируется даже этимология слова «мьют». Некоторые учёные считают, что было бы более правильным называть эти существа «мяты», поскольку и это, безусловно, верно – начало их роду было положено избежавшими Конвертера мятежниками. Но верно также и то, что в их жилах течёт кровь многочисленных мутантов, расплодившихся в Тёмные века. Отсюда и «мьют» «мутант». В те давнишние времена, как ты сам понимаешь, не существовало ещё нашего мудрого обычая – осматривать каждого новорожденного и отправлять в Конвертер тех, кто отмечен печатью греха, а значит, родился мутантом.

Хью обдумывал услышанное, потом спросил:

– А почему же среди нас, людей, все ещё появляются мутанты?

– Это как раз легко понять. Семя греха все ещё живёт в нас и временами воплощается в людей. Уничтожая этих паршивых овец, мы оберегаем стадо и тем самым приближаемся к осуществлению великого Плана Джордана – завершению Полёта в нашем доме небесном. Далеком Центавре.

Хойланд напряженно свел брови:

– Это мне тоже не совсем ясно. Многие из древних писаний говорят о Полёте как о действительном процессе движения куда-то. Как если бы сам Корабль был бы какой-то тележкой, которая может двигаться из одной деревни в другую. Как это понять?

Нельсон хмыкнул:

– Как понять? Вот уж действительно вопрос. Как может двигаться то, внутри чего движется всё остальное? Ответ ясен. Ты опять спутал древнюю аллегорию с реальностью. Само собой разумеется, что Корабль неподвижен. Корабль – это Вселенная. Но, конечно, она движется в духовном смысле слова. С каждым нашим праведным поступком мы продвигаемся всё ближе и ближе к божественному предначертанию Плана Джордана.

– Я, кажется, понимаю, – кивнул Хью.

– Видишь ли, Джордан мог создать Вселенную и не в виде Корабля. Он мог придать ей любую форму. На заре человечества, когда наши предки были более поэтичными, чем мы, святые соперничали друг с другом, строя гипотезы о возможных мирах, которые мог бы создать Джордан, будь на то его воля. Существовала даже школа, разработавшая целую мифологию о перевернутом вверх дном мире, состоящем из бесчисленного множества пустых пространств, в которых только кое-где мерцали огоньки и жили бестелые мифологические чудовища. Они называли этот вымышленный мир «небом», или «небесным миром», видимо, по контрасту с реальной действительностью Корабля. Я думаю, что всё это делалось к вящей славе Джордана. И кому дано судить, по нраву Ему были эти мечты или нет? Но в наш просвещённый век на нас возложена более серьезная работа, чем на наших предков.