Сафари для победителей - Каменистый Артем - Страница 75

Великолепно! Нежить никогда не вылезет на открытое место в столь солнечный день. Погода впервые за всю операцию смилостивилась над советником.

Обернулся назад. Недовольно поморщился: танкетки не видно. Или упыри сумели добраться до экипажа (учитывая сломанный люк, не столь уж невозможный вариант), или не выдержала темпа, заданного драконом, и сломалась где-то в лесу. Оба варианта равнозначны по последствиям: в живых мертвецы там никого не оставят.

Хотя если вспомнить светлого Энниля — он сумел спастись, укрывшись как раз в танкетке. Но если экипаж сумеет повторить его достижение, Грацию он все равно уже не будет полезен — какой советнику прок от сбрендивших солдат? Одного вполне достаточно…

Заметив движение, уставился на тень, скользящую по пустоши. Потом догадался взглянуть вверх: гигантский самолет Энжера кружился над окрестностями городка, явно готовясь к посадке. Шум авиационных двигателей перебивался ревом дракона, потому и не заметил аэроплана сразу.

Проклятье! Граций просил его подождать с перебазированием до вечера, пытаясь удержать прогрессора как можно дальше от рискованных дел.

Неусидчивый тупой старикашка!

Вновь посмотрел в сторону городка. Если глаза не обманывают, над одним из домов развивается флаг КСС — видимо, солдаты расположились именно там. Грацию надо бы туда побыстрее попасть — узнать новости. Но и Энжера встретить тоже надо — убедиться, что с самолетом все в порядке.

Разрываясь между желаниями, он все же выбрал последнее — Энжер, хоть и потерял от старости страх, остается ценнее всех принцев и посохов мира.

— Эттис, едем к месту посадки. Видите, куда самолет снижается?

— Господин Граций, у нас возникла серьезная проблема. Эта гонка наделала неприятностей — за танком масляный след остается. Мы масло теряем быстро — надо срочно посмотреть, в чем дело, иначе беда будет.

— Тогда на повороте высадите меня и Феррка — мы до самолета доберемся пешком. А сами пойдем к тому дому, над которым флаг. И вы, как сможете, езжайте туда же. Наверняка наши солдаты там укрепились, и вы в безопасности сможете заняться ремонтом.

Когда-то в этом месте кипела жизнь. Крупнейший религиозный центр севера Наксуса — легендарный Номмус.

Проклятый Номмус…

Не всегда он был проклятым — раньше это место считалось благословенным. Единственное место, достойное стать центром проведения всех ритуалов Единения трех миров, в том числе и самого главного. Это принесло Номмусу всемирную славу.

И это же привело к проклятию…

Семьдесят лет прошло с тех пор, как здесь последний раз ступала нога человека. Даже алчные охотники за золотом не отваживались приблизиться к храмам проклятого города — никому не хотелось получить личную долю проклятия в придачу к возможности обогатиться.

Сегодня все изменилось.

Сначала в Номмус пришли всадники — драгуны, стрелки, саперы и артиллеристы — остатки войска у Грация разномастные. Первым делом они выслали несколько патрулей в сторону Тропы — надо срочно перекрыть ее густой сетью: пусть дожидаются подхода прытких беглецов. Затем занялись обустройством лагеря. Выбрали на окраине подходящий дом — бывшую гостиницу для паломников. Двор обнесен высокой изгородью из камней, скрепленных глинистым раствором, — это не помешает в случае нападения. Крыша провалилась, но пол на втором этаже уцелел — лиственничные плахи могут прослужить не один век. Солдат у советника осталось немного: места хватит для всех. Особенно порадовала кухня с работоспособной печью — бойцы тут же занялись приготовлением горячего обеда.

Настроение их резко повысилось после того, как вернулся один из дозоров. Вернулся не с пустыми руками — они притащили пленников: мальчишку и омра. Никто не сомневался, что это именно те, кого так давно разыскивают, но для порядка привели Энниля — ведь в первоначальном приказе было сказано, что ребенка надо первым делом показать светлому жрецу. Для чего? А кто его знает — ни солдатам, ни офицерам этого не объясняли.

Энниль не подвел: когда ему попытались втолковать, что он должен осмотреть мальчика, — надо ведь убедиться в чем-то известном только ему, — светлый жрец захохотал, будто стая шакалов при виде дохлого слона, окончательно убедив окружающих в своем полном безумии.

Хотя вряд ли в этом кто-то сомневался.

Мальчик, присев возле омра, с помощью куска ткани, оторванного от рубахи, смывал кровь с его лица. Воды в этой комнатушке хватало — потолок протекал, и после непрерывных дождей последних дней по углам поблескивали немаленькие лужи. Солдаты забили оконный проем досками, но сумрак ученику не мешал — его кошачьи глаза видели в нем прекрасно.

Ххот молчать не любил и даже в этой плачевной ситуации не стал до такого опускаться:

— Малец, ухо мне левое прочисти. Его кровью залило сильно — надо бы сразу это поправить. Потом засохнет, и буду я почти глухим — знаешь, как трудно выколупывать засохшую кровь? Слушай, а откуда здесь все это?

— Что? — не понял мальчик.

— Ну, дома все эти. Я дворцы целые видел вдали — даже стекла остались цветные в окнах. И храмы каменные. И вообще все каменное. Вокруг на сотню миль пара нищих деревенек, а тут — целый город красивый.

— И когда ты все это успел разглядеть?

— Ну, когда меня солдаты избивали, надо же было чем-нибудь заниматься? Вот и любовался здешними видами.

— Мне казалось, что ты потерял сознание еще там, у реки, когда прикладом тебе лоб разбили. После этого солдаты тебя по земле волокли.

— Так это я просто притворялся, чтобы свои сапоги не топтать лишний раз. Да и знаю из личного опыта: если делаешь вид, что вырубился всерьез, бьют уже не в охотку, а так — из ритуальных соображений. Без лишнего рвения. А для шкуры это полезнее. Эх… не будь с ними жреческих гадов, вообще бы не взяли — тем глаз никак не отвести. Ну, так где это мы?

— Ты меня удивляешь — на тебе живого места нет, а все такой же любопытный.

— Да за меня даже не думай переживать: на омрах все на лету заживает. Помнишь, мне руку в Скрамсоне подпортило? Розовый рубец остался — заросло все на глазах. А дырка в ноге? Тоже затянулась — только кость немного ноет, когда вниз подолгу идти приходится или приседать резко. И все это завтра тоже только чесаться будет — не сомневайся. Южане — слабаки: они бьют, будто девка ласкает. Не веришь? Ну, может, ребра поноют подольше — крепко им досталось, не спорю. А остальное — ерунда, кости омра покрепче винтовочного приклада. Да ты и сам такой же, как я, — забыл уже, как загибался от той болячки в Скрамсоне? Но при этом шел своими ногами, хотя горел так, что от тебя можно было факелы поджигать. Я ведь за тобой наблюдал — нормальный ребенок не протянул бы и часа, а ты продолжал шевелиться. И на ноги в лагере министра поднялся сразу — другой бы недели две пластом отлеживался. В тебе, наверное, все же есть кровь омров. Хотя и сомнительно — мой народ крепок, но не сказать, чтобы очень уж красив. Кривоногие мы, широкомордые, глаза бычьи, а плечи такие, что в двери только боком проходим. А ты вон строен как березка, лицо тонкое, глаза, будто два кусочка неба: юбку напяль на тебя — за девчонку сойдешь. Хлипкий с виду, а на деле крепкий, будто сталь. Слушай! А может, ты вроде здешней нежити и на Тропе силы твои удесятеряются? Вот и пришлось болячке убираться, когда мы тот туннель нашли. Признайся, ты тем лесным упырям родня? Да шучу я, шучу! Но в шутках и правда бывает — не забывай. Есть в тебе странности: выздоровление чудесное, и с мертвяками ты дело решил парой слов. Нечисто с тобой что-то… Будь ты потолще, я бы тебя точно принял за принца Аттора — императорская кровь многое может объяснить. Или…

Осекшись на полуслове, омр приподнялся на локтях, уставился на мальчика с огромным изумлением. Тот, поправив выбившуюся прядь неровно обрезанных волос, поинтересовался:

— Ну и чего вытаращился? Ложись — ты мне мешаешь заниматься ушибами и ссадинами.

Ххот, довольно оскалившись, подчинился просьбе мальчика, при этом загадочным голосом сообщив: