Основатель - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 91

— Доброй ночи, Ра-Ил, — произнесла она, улыбаясь. — Ты выглядишь уставшим.

Сирил, зажигавший светильники, услышал знакомый голос и понимающе усмехнулся. Отношения учителя с прекрасной жрицей напоминали ему его собственные схватки с Ка-Ми.

— Доброй ночи, Ола. Чем вызван столь ранний, вернее поздний визит?

Он ожидал услышать обычный ироничный или легкомысленный ответ, но глаза женщины стали на миг растерянными, а голос был тих и задумчив:

— Знаешь… мне сегодня приснился плохой сон. Он меня тревожит. В последнее время я постоянно ощущаю угрозу. Не знаю, откуда она идет, но не могу успокоиться. Постоянно думаю об этом. А ты… ничего не чувствуешь?

— Нет. — Он улыбнулся, глядя на растерянную женщину. — Неужели старшая жрица цветущей Аюлы стала верить снам, словно испуганная девчонка-послушница? Неужели прекрасная столица стала навевать тебе кошмары?

Ола прикусила алую нижнюю губу, нахмурилась, но тут же улыбнулась и произнесла с прежней насмешливостью:

— Тебе, конечно, живется спокойнее. Сидишь в своем захолустье, зачаровываешь дождик для крестьянских полей и отводишь шторма от лодочек рыбаков.

— Эти крестьяне и рыбаки кормят твою обожаемую столицу. А до ваших интриг мне нет никакого дела.

Улыбка женщины вдруг стала слишком понимающей и сочувствующей:

— Ра-Ил, послушай, ты можешь вернуться в любое время. С твоими способностями и силой глупо продолжать сидеть в этой жалкой дыре. Я говорила с Кором. Он готов забыть обо всем, что ты наговорил ему. Но, конечно, тебе нужно извиниться.

Жрец поднялся, оперся кулаками о стол, нависая над шаром и лицом женщины:

— Передай Кору, что я не возьму обратно ни одного слова. Он бездарный маг и жадная скотина. Его место не на троне верховного жреца, а у выгребной ямы в качестве младшего помощника чистильщика. Я не собираюсь служить придворным шаманом у императора, к которому он имеет столь сильное пристрастие. Если он хочет вести войны, пусть справляется собственными силами — без прирученных молний и ветра, дующего в корму.

— Но, послушай, нам самим выгодно…

— Мне это не интересно. Я буду продолжать зачаровывать дождик и водить в море лодки.

— Ты упрям и глуп, — с достоинством произнесла Ола. — Ты можешь сколько угодно продолжать делать вид, что тебе нравится оставаться в этом убожестве. Но если не хочешь думать о себе, подумай о своих учениках. Из-за своего ослиного упрямства ты запер их в нищей норе и лишил возможности проявить способности, а также занять место, подобающее их происхождению.

Ра-Ил шумно выдохнул и опустился на прежнее место. Этот разговор и подобные ему повторялись каждую неделю с удручающей регулярностью. Лестью, насмешками, а иногда и откровенным шантажом Ола пыталась выманить его обратно в Аюлу. Но каждый раз неизменно натыкалась на «ослиное упрямство» и отступала.

— Ладно, поступай, как знаешь, — заявила она наконец, и ее лицо в шаре стало постепенно таять. — Но мое терпение может рано или поздно закончиться.

— Я тоже был рад тебя видеть, — сказал он пустой сфере и отодвинул ее на прежнее место.

Больше они не виделись и не разговаривали. Через три дня прекрасная, цветущая Антарина была расколота невероятным по силе природным катаклизмом. И те, кто жил в центре материка, погибли первыми…

Рамон открыл глаза, просыпаясь от назойливых гудков будильника. Перед глазами все еще стояло южное небо, видимое через треугольное окно, бесконечная полоса моря и лицо женщины, которая была мертва уже несколько тысячелетий.

Проклятый даханавар! Воспоминания, от которых лугат отказался давным-давно, назойливо возвращались. Интриги многовековой давности, любовь, уничтоженная в незапамятные времена, земля, само существование которой превратилось в легенду…

Вьесчи поднялся с дивана, вынул из ящика стола плоскую коробку, сунул ее в карман. Когда он проходил мимо комнаты Дины, увидел, что та сидит у телевизора, смотрит прогноз погоды и сосредоточенно записывает что-то в блокнот…

Вилисса явно заждалась его. Дверь открылась сразу. Поразительная особенность всех некромантов — полная уверенность в своей силе и ни грамма осторожности.

Пентхаус Доны не удивил Рамона. Нечто подобное он и представлял. Много света, зеркал и блестящего паркета. В просторном холле вместо люстры — светильники в виде длинных, острых кристаллов. Светло-бежевые стены. В углу — узкая ваза с причудливо изогнутыми ветвями, покрытыми искусственным снегом.

Вилисса, одетая в простой черный джемпер и такую же черную узкую длинную юбку, на фоне своей зеркально-белой квартиры казалась маленьким траурным призраком.

— Проходите, Рамон. Кристоф скоро будет.

На ее белых тонких пальцах поблескивали кольца с бриллиантами. В одном из них негоциант узнал свою работу.

Значительную часть гостиной занимал массивный сливочно-белый диван, похожий на сугроб. Два кресла — сугробы поменьше. На полу растянулась лохматая шкура полярного медведя. Люстра была похожа на неровно вырубленный из айсберга кусок льда. Одна из стен завешана круглыми зеркалами разных диаметров — от размера кофейного блюдечка и заканчивая хорошим подносом. Они были похожи на проталины, наполненные ледяной водой.

Дона с легкой улыбкой вопросительно подняла брови, заметив выражение лица Рамона.

— Пытаюсь понять, получил я обморожение или еще нет.

Она тихо рассмеялась в ответ и указала на кресло.

Негоциант сел. Дона опустилась напротив, погрузив маленькие босые ступни в густой медвежий мех. Спокойная, вежливая, выдержанная, невозмутимая. Пахнущая свежими, чуть горьковатыми духами. Глядя на нее, трудно было поверить, что в этом стройном теле, в белых руках, свободно лежащих на подлокотниках, скрывается сила, способная поднимать мертвых. Грязная, с точки зрения вьесчи, работа, не подходящая для этой девушки.

На стене, противоположной зеркальной, висел портрет красивой женщины в черном закрытом платье, с пышными светлыми волосами, уложенными в высокую прическу. Ее белое, чуть полноватое лицо выражало бесконечное лукавство и беспечность. Она сидела, слегка наклонив голову, искоса глядя на зрителя голубыми глазами с чуть поднятыми внешними уголками. И в ней было какое-то неуловимое сходство с Доной.

— Ван Дейк, — узнал Рамон руку художника. — Это вы?

— Моя мать, — улыбнулась Дона, оглядываясь на портрет.

Вьесчи оценивающе взглянул на девушку:

— Так, значит, это она была той знатной английской дамой, которая пригласила живописца посетить туманный Альбион?

Вилисса ничего не ответила на вопрос Рамона.

— Вам удалось достать артефакт?

— Да. — Он хлопнул по нагрудному карману куртки. — И, поверьте, это было непросто.

— Верю. — Она снова улыбнулась и спросила: — Как вы чувствуете себя теперь, снова обретя магию?

Негоциант посмотрел на стену, увешанную зеркалами, и тут же на их поблескивающих поверхностях стали распускаться тонкие морозные узоры.

— Вновь ощущаю себя целым, — ответил он.

С едва слышным мелодичным звоном открылась и спустя мгновение захлопнулась входная дверь. Раздались быстрые шаги, и в гостиную вошел Кристоф. Кивнул Доне и требовательно уставился на Рамона:

— Принес?

— Вриколакосы называют эту вещь Волчий Глаз. — Негоциант встал, однако не спешил отдавать артефакт новому владельцу. — Как и все предметы подобного рода, его нельзя носить на себе. Он должен быть вживлен в тело, иначе не станет работать.

Рамон открыл крышку шкатулки и вытащил амулет, похожий на обрывок паутины, в центре которой сиял желтый камень. Серые тонкие волокна непрерывно колыхались, словно на них дул ветер. По ним пробегали едва заметные блики.

— Из чего это сделано? — спросила Дона, подаваясь вперед, чтобы лучше рассмотреть Глаз.

— Он не сделан, — уточнил вьесчи, — он выращен. Магия вриколакос. Чувствуете эманации?

Взяв артефакт за одну из тонких нитей, он слегка покачал камень в воздухе. Тот засветился зловещим красным светом, и Рамон оценивающе взглянул на Кристофа: