Красавица и ее чудовище - Никольская Ева - Страница 89

– Так ты уверена, дочка? – В голосе священника было столько тепла и сочувствия, что мне даже удалось немного расслабиться, избавившись от ощущения излишней скованности.

– С человеком? – взглянув в глаза батюшки, переспросила я, и, улыбнувшись собственным мыслям, кивнула. – Да.

И с монстром – да, и с его крылатой формой, если такая будет – тоже. Здесь ли, в Карнаэле… Просто потому, что я ни за что не позволю ему отправиться по моей вине в проклятое Роэ. Он желал спасти меня, я – его. А то, что в объятиях этого мужчины хотелось забыть обо всем на свете, – детали. Хотя… очень и очень приятные детали.

– Ну вот и славно, – подвел итог нашей беседы отец Мефодий. – Еще что-нибудь хочешь сказать?

Я немного подумала и отрицательно покачала головой. Священник прочел разрешительную молитву, дал мне поцеловать распятье и Евангелие, после чего протянул длинную цепочку с серебряным крестиком.

– Надень. Своего-то нет, поди? И не снимай его больше, целее будешь, – пробубнил старец себе под нос и жестом позвал меня к выходу.

Нас уже ждали. Причем все трое Хранителей. Подняв на них глаза, я встретила вопросительный взгляд блондина, чуть тревожный – Смерти и мрачный, как костер в ночи, – Райса.

Эх, как бы его выпроводить из церкви, пока он нам все не испортил? А то заявит, что невеста уже замужем, и объясняйся потом со священником на предмет законов других миров. Прибью одноглазого на фиг своим свадебным букетом, если что-нибудь не то вякнет. Воинственно стиснув маленький горшок, я пару раз вздохнула для храбрости и в сопровождении батюшки направилась к мужчинам.

Сознание погрузилось в полусонное состояние, как только батюшка закончил давать нам инструкции. Для кого-то свадьба дело обычное, для других – шок. Как оказалось, я целиком и полностью относилась к этим самым другим. Все было как в тумане. Смазанные лица, далекие голоса и витающий повсюду запах ладана. Насколько проводимая отцом Мефодием церемония соответствовала правилам, я не задумывалась. Он священник, ему и флаг в руки. Меня же больше заботил взятый на время Смертью горшок с фиалками, без которых я почему-то стала чувствовать себя незащищенной, отчего разволновалась еще больше. Глупость, конечно, обниматься с цветочным горшком, настороженно поглядывая в сторону Райса, но… особо умных поступков от меня в таком состоянии ожидать и не приходилось. Растерянность на грани паники и какой-то горький привкус на губах от того, что свадьба (скромная, но красивая и, без сомнения, торжественная)… она… не совсем правильная. И дело было не в происхождении жениха, не в его других ипостасях и не в демонической силе, поселившейся во мне… дело было в причинах, побудивших нас пойти к алтарю.

Батюшка приглушенно говорил, слова лились нескончаемым потоком, а я с трудом воспринимала их смысл. В висках стучало, голова кружилась, а все происходящее казалось каким-то сказочным, нереальным и… будто бы случилось не со мной.

И вот уже странный светло-пепельный сплав, перевитый темно-каштановой нитью, загадочно мерцал на правой руке, я же все не могла до конца поверить в происходящее. А ведь до начала венчания все казалось вполне понятным, само собой разумеющимся и… решенным. Взгляд скользил по гладкому краю кольца… Такое необычное. И материал странный: не золото, но до чего же красиво. Кольцо едва заметно согревало кожу, невесомым ободком обнимало безымянный палец. Вот и пролетела первая часть церемонии, а я по-прежнему как по воде плыла. Жених же, напротив, казался сосредоточенным и спокойным.

И вдруг снова все завертелось, соединяясь в единую картину: рыжие огоньки свечей и золотой блеск церковного декора, белое полотенце и возносимые батюшкой молитвы Всевышнему, вопросы, задаваемые нам, и слова, произносимые в ответ, те самые слова, в звучании которых я с трудом узнавала свой собственный голос.

Я даже не заметила, как вместо взятой священником свечи в моей руке опять оказался «свадебный букет». А в заключение был поцелуй, в преддверии которого сердце предательски екнуло и… упало, когда холодные губы жениха мимолетно коснулись моего лба.

«Как покойницу, – подсказал рассудок, захлебнувшись от внезапно нахлынувшей обиды, она подействовала, точно ковш с ледяной водой, и привела меня в нормальное состояние, вырвав из ватных объятий шока. – А на что я, собственно, надеялась, выходя замуж по причине вынужденных обстоятельств?»

– Значит, венчание состоялось? – Голос Арацельса, какой-то сухой и безжизненный, словно механический, вплелся в мои мысли и разогнал их, как тараканов. Ну надо же! Он еще и спрашивает. Зачем?

Отец Мефодий утвердительно кивнул, с любопытством посмотрел на новобрачного. С не меньшим любопытством на него уставился и Смерть, стоявший в паре шагов от нас. Даже темная бровь Райса, стойко молчавшего всю церемонию, вопросительно изогнулась, а красный глаз с вертикальным зрачком загадочно сверкнул в полумраке зала.

– По всем правилам? – уточнил блондин.

Теперь уже и я взглянула в лицо супруга, спинным мозгом почуяв подвох.

– Да, – ответил батюшка. – И что же тебя беспокоит, сын мой?

– Ничего. – Губы мужчины чуть растянулись, и ощущение от его улыбки было самое что ни на есть неприятное. – Я бы хотел получить развод.

В церкви и так было тихо, но после этого заявления тишина стала поистине гробовой. Она словно обухом ударила по голове, временно выключила меня из реальности. Секунда, две, три… такой подлянки от своего «чудовища» я не ожидала.

– И какова причина такого решения? – Священник первым очнулся от охватившего всех изумления.

– Не сошлись характерами, – устало проговорил Арацельс и возмущенно рыкнул, когда я швырнула в него цветочный горшок со всем его содержимым.

Ни на кого не глядя, метнулась к выходу. Сзади послышалась какая-то возня и невозможные в святом месте проклятия. Потом раздался строгий голос Мефодия, призывающий к порядку, укоризненные реплики белокрылого, а еще смех… тихий и довольный смех Райса. Да пропади все пропадом! Доконали!

Двери испуганно скрипели под моим натиском, будто боялись встать на пути доведенной до предела женщины. Плевать, что на улице дикий мороз! Пофиг, что на мне летняя обувь и плащ, который без наведенных на него чар может согреть разве что ранней осенью. Мне уже было все равно. Глаза щипало от непролитых слез, тело сотрясала нервная дрожь, а кулаки продолжали сжиматься от злости и обиды. До хруста, до боли… Нет, я не буду плакать, не буду психовать. Не здесь, не сейчас. Может быть… за дверью? В темноте и холоде чужого края, там, где моих слез никто не увидит.

Он поймал меня на последней ступеньке скользкого крыльца, перехватил за талию и по инерции проехал дальше, соскочив на вытоптанный пятачок возле главного входа в церковь. Несколько шагов до полной остановки… Несколько шальных ударов сердца…

– Да что с тобой такое, Арэ? – раздалось над ухом, в то время как его руки все крепче сжимали мое тело, не давая вырваться. А я пыталась. С упорством угодившего в капкан зверя. Извивалась, царапалась, стараясь разжать его объятия и освободиться от такого мучительно приятного тепла. Чтобы не растаять в нем на манер Снегурочки. Пошло все к черту! Не хочу. – Что ты твор-р-риш-ш-шь, идиотка?!

– Идиотка? – Дернувшись еще раз, я попыталась ударить его ногой, но мягкая подошва – это не острый каблук. Толку мои агрессивные действия не возымели никакого. – Это я-то? Да пошел ты, придурок! Лучше бы за Каму замуж вышла.

В шипении, долетевшем до меня, послышалась откровенная угроза. Его руки разжались так внезапно, что я едва не упала на снег. Ледяной воздух пробирал до костей, заползал в легкие вместе со сбившимся дыханием. Я отступила и, обернувшись, взглянула на мужчину. Взбешенного мужчину.

Вот скотина! Он еще смеет на меня злиться? Обозвав его сволочью и как-то еще, я, пользуясь неожиданной свободой, рванула в темноту, но не успела сделать и пары шагов, как прямо перед моим носом возникла огненная стена. Она взметнулась вверх прямо из белой тропы с той же яростью, с которой за спиной прозвучали слова ее создателя: