Красавица и ее чудовище - Никольская Ева - Страница 75

Короткие мгновения всеобщего оцепенения сменились прозрением. Ринго, сидящий между острых ушей Боргофа и судорожно сжимающий их лапками, покосился вниз и столкнулся со взглядом трех ошалевших синих глаз. Секунда, вторая и… я мысленно поздравила свои перепонки с новой серией потрясений. И ладно бы визжал только пушистик – такое мы уже проходили, так нет же! Последовал незабываемый концерт на два голоса. Огромную тушу монстра трясло от ужаса, а у зверька, оседлавшего его башку, шерсть встала дыбом, хвост поднялся трубой, а раскрытую на полную катушку глотку как будто закрепили домкратом. Метнувшись к истошно вопящей парочке, я отодрала мелкого от ушей Боргофа и на автомате захлопнула последнему пасть, из которой помимо жутких звуков капала еще и не менее жуткая слюна. Не думайте, что у меня случился неожиданный приступ смелости, вовсе нет, просто выдерживать такие децибелы мой слух отказывался. Следующим на очереди по зажиманию рта был Ринго. С ним, само собой, повозиться пришлось дольше. Маленький-то он маленький, но до чего же верткий и царапающийся в перепуганном состоянии. Совсем как кошка. Только русская женщина, как известно, в горящую избу войдет, коня на скаку остановит и… некоторым мелким заразам пасть все-таки заткнет, перекрыв источник звуковой атаки.

Повисшая тишина упала на нас ватным покровом. На ее фоне как-то особенно отчетливо прозвучали полные возмущения слова Смерти:

– Цель, чтоб тебя… Ты мне перья опалил, придурок!

– Восстановятся, – ответил тот.

А в голосе ни капли раскаяния, вот ведь… гад белобрысый.

– Послушай, дорогой, – фальшиво-спокойным тоном начала я, вглядываясь в черты своего Хранителя. – До меня что-то не совсем дошло… Если у остальных внешние покровы восстановятся, значит, твой «пламенный привет» предназначался исключительно мне? Это как называется? Пришел, увидел… и добил? Ты зачем сюда явился-то? Жаркое из своей Арэ сделать, или…

– Тише, Катюша. – Белокрылый подошел ко мне и обнял одной рукой за талию. – Он просто…

– Моей Арэ? – перебил его Арацельс, медленным шагом подходя к нам. Морда – кирпичом, глаза – щели, полные злого золота, а голос… яд и тот послаще будет. Ну и чем я ему так насолила? А точнее, когда успела? Прибежал-то он сюда вполне нормальным, даже вроде как счастливым. Или это мне от собственной радости привиделось? – Ты ведь уже за другим замужем, женщ-щ-щина. А эта зверюга, – он кивнул в сторону Боргофа, съехавшего на противоположный край стола, – свадебный подарок, что ли?

Мы с «корзиночкой», еще не оправившейся от шока, переглянулись. Монстр вопросительно мигнул глазами и выдал осторожное «Ур-р-р-агур-р-р», я же только плечами передернула, крепче сжав в руках напрягшегося Ринго. Что же это получается: Арацельса так взбесило мое замужество? Вот дура я, дура, надо было думать, о чем говорю, а главное, кому. С неуравновешенными беловолосыми маньяками стоит особенно тщательно следить за своей речью. Сделав такой важный вывод, я тут же брякнула первое, что попало на язык:

– Нет, это мой приемный сын, знакомься – Боргоф.

М-да… горбатого могила исправит. А меня в нее точно скоро уложат. Если не живьем зажарят, то закопают в снегу… за длинный язык и идиотские фразы, бросаемые в неподходящие моменты. Но до чего ж все-таки обидно, а?!

– Ты…

– А ты, Арацельс? – взвилась я, плюнув на все доводы разума, намекавшего мне на то, чтобы вела себя поосторожней. – Ты хоть думаешь, что творишь? Я ведь ждала тебя тут, как последняя дура, минуты считала, надеялась. А ты даже «здравствуй» не сказал. Чем недоволен?

Смерть предостерегающе сжал мою талию, напряженно посматривая то на меня, то на приближающегося друга.

– Тем, что у тебя мозгов с-с-совсем нет, – поджав губы, ответил блондин. – Пока я ищу способ, как освободить тебя от одного чудовища, ты находишь себе другое. Замуж за демона… О чем ты думала, идиотка?!

– О том, как сильно не хочется умирать, – сказала я, подчиняясь движению четэри, который ненавязчиво так переместил меня подальше от подошедшего собеседника. – Пусть идиотка. Зато живая. Или ты предпочел бы найти вместо меня умную фарфоровую куклу типа той рыжей, которая мирно покоится у столба? Безумный секс, минутный оргазм и предсмертная агония в придачу…

– Секс-с-с? – зашипел этот аспид с внешностью Первого Хранителя.

Черт, я опять что-то не то сморозила? Такое чувство, что ему каждое мое слово, как красная тряпка для быка. Вроде вменяемый мужик был, а тут… Подменили его, что ли, по дороге? Или просто стресс сказывается?

– У Лу странные методы убийства, – благоразумно спрятавшись за крылатого, проговорила я.

– Убийства… – эхом повторил Арацельс, и все недовольство вмиг исчезло с его лица. Остался лишь отпечаток усталости на фоне холодной отстраненности. Будто он замкнулся в себе, закрылся от посторонних взглядов, надев привычную маску спокойствия. И мне почему-то в тот момент стало жаль, что это произошло. Эмоции… пусть негативные и даже порой опасные, они были живые, а сейчас, кто знает, что в его голове за мысли? Ни черта в этих красно-желтых глазах не разобрать.

– Он тебя вынудил? – спросил блондин.

– Ну не то чтобы… Просто предложил пройти обряд, а по его завершении сообщил, что мы женаты, – без особого энтузиазма пояснила я и поспешно добавила, так… на всякий случай: – У Лу какие-то счеты с Эрой, а у меня на руке символ был. И…

– Я. Его. Убью, – тихо, но внятно процедил собеседник.

Ну приплыли… У меня аж дыхание перехватило от такого заявления. И ведь у этого чокнутого упрямца хватит дури полезть в драку с Высшим на территории последнего. Сюда даже ветер не проникал, да и Боргоф продолжал спокойно восседать на каменной плите, наблюдая за нами. А значит, площадка по-прежнему находилась во власти Лу, несмотря на его временное отсутствие.

– Не надо никого убивать, – сказала я, стараясь скрыть беспокойство за внешней рассудительностью. – Он, между прочим, подарил мне жизнь, хотя по законам этого проклятого ритуала имел полное право прикончить.

– Защищ-щ-щаешь его? – Губы мужчины скривились в неприятной улыбке.

– Отнюдь. Просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Какая забота, – насмешливо протянул он.

– Катя права, Арацельс, хватит уже с ума сходить. Она жива, здорова, что тебе еще надо? – поддержал меня четэри, по-прежнему стоя между нами, видимо, чтобы не разодрались ненароком. Хотя, судя по изменившемуся настроению блондина, до такой экспрессии дело не должно было дойти. По крайней мере, со мной. – А разбираться можно и за пределами зоны Аваргалы, – будто читая мои мысли, добавил белокрылый.

– Нельзя. – Мы все, не сговариваясь, повернулись на звук нового голоса. Незаметно подошедший Кама зажег на ладони небольшой оранжевый шар и бросил его вперед. Долетев до выложенной камнями черты, снаряд расплющился о невидимую стену и погас. – Я почувствовал преграду, когда поднялся в воздух. Очень мощная чужеродная магия, никогда не видел подобного плетения, – задумчиво проговорил Хранитель и спокойно добавил: – Мы в ловушке.

От этой новости мне стало не по себе. Выходит, я послужила приманкой для того, чтобы поймать их? Или это у Лу такой своеобразный способ задерживать гостей до его прихода? Только бы он не решил досадить Эре, перебив ее Хранителей!

– Хм… – Смерть задумчиво осмотрелся. – Странно, что мы ничего не заметили, когда пришли сюда. Любая магия имеет свой отпечаток. И чтобы Хранители Равновесия не смогли его уловить… – Прищурившись, он окинул вопросительным взглядом своих друзей, после чего позвал с собой Арацельса, и они оба отправились к тому месту, над которым только что разбился огненный шар.

Кама же, напротив, остался стоять. Несколько секунд он молча изучал носки своих сапог, после чего решился и присел рядом со мной, не обращая внимания на шипение Боргофа. Я попыталась успокоить монстра, но тот, продолжая брызгать слюной, попятился назад и демонстративно слез с плиты, чем сильно меня удивил. Ведь все это время он так и не удосужился ее покинуть, а здесь на тебе! Сам свалил. Видать, сильно чернокрылый его напрягал или ему просто надоело изображать из себя «пирожное»? Соскользнув с каменной поверхности, многолапое чудище, то и дело поворачивая голову и поглядывая на нас, уныло поплелось к трупу девушки. Интересно, зачем? Надеюсь, сообщая, что Боргоф любит сладкое, Лу не подразумевал переносный смысл этого слова?