Комендант мертвой крепости - Аренев Владимир - Страница 79

— Много? — безразличным голосом спросила Олли.

— Да как сказать… для нас тогда — невообразимо много. Вот мы и сбежали почти сразу. Давно хотели — и сбежали. — Ярулт потянулся за жареной саранчой, пожевал и сразу запил вином. — Дураки мы были — это да. Как нас в первые же дни не сожрали с потрохами — до сих пор в толк не возьму. Раздавили бы, как мошку, забрали деньги, и всё. — Он пожал плечами. — Наверное, правда, что дуракам везёт. Мне удалось отыскать Серебряную Струну, самого лучшего певца, какие только рождались на свет. Я попросил, чтобы он взял меня в ученики. Он только рассмеялся. Неделю я ходил за ним как пришитый. Я просил, он смеялся…

— Взял?

— Взял. Мальчиком на побегушках. Но я был упёртый и терпеливый, знал, что своего добьюсь. Всегда знал, ещё когда здесь жил. А Конопушка… ну, он пожил месяца три неподалёку — это на острове Трёх Дверей, может, слышала?.. неважно в общем пожил и сказал: хочу в столицу, в университет. Я потом искал его. Без толку. Здесь он не появлялся?

Олли покачала головой.

— Ну… — сказал Ярулт. — Мало ли. Может, ещё повстречаемся. — Он снова замолчал, царапая длинным ногтем какое-то пятнышко на гладких, блестящих досках стола.

— А что вообще в мире? Говорят, война.

— Война? — переспросил он. — А, пустое. Уже пару лет этим разговорам, а войны всё нет. Кому она нужна? Только всё наладилось. А как ты тут? Я же помню, какая ты была в детстве.

— Какая?

Он улыбнулся:

— Умная, любопытная. Вот уж кому наверняка была предназначена необычная судьба…

Лицо у неё разом окаменело.

И он, болван тупоголовый, наконец догадался. Не всё из того, что выкрикивали ей в лицо те, из своры, было лишь сквернословием.

У него хватило ума не просить прощения.

— Знаешь, — сказала она, торопясь переменить тему, — я вот иногда думаю… Понимаю, что подло, а всё равно… Вот если бы тогда всё обернулось по-другому. Если бы… нам пришлось бежать из города, может, где-нибудь в другом месте нам сейчас жилось бы лучше. А? Глупо, правда. Глупо и подло. А всё равно…

Она рассказала, как всё было. Кое-что Ярулт знал и сам: доходили слухи. Осада Шандала быстро обросла легендами, поэтому, когда Вёйбур приехал в столицу и потребовал, чтобы ему дали ещё солдат, никто не посмел отказать. Героям не отказывают.

Но Ярулт не удивился бы, узнай он, что уже тогда депеша с приказом о Шандале была готова и просто ждала своего часа.

Гарнизону дали ещё три года — невероятно щедрый срок! Достаточный, чтобы легенда призабылась.

Потом пошла в ход депеша.

«Мы, милостию Рункейра Необоримого и по воле народа нашего, — венценосный… повелеваем… поелику неразумно и расточительно и далее содержать гарнизон в крепости Горелый Шандал… расформировать… тем, кто служил более… назначить пенсию, каковую выплачивать… прочих же — ежели будет их желание — принять в иные отряды… Касательно же безопасности города Врата Пыли… прислать вместе с оной депешей чарознатца, каковому надлежит… в кратчайшие сроки…»

Ярулту казалось, он словно наяву видит Вёйбура, пробегающего глазами по строчкам, сперва — спешно, недоумённо, затем — внимательно вчитывающегося в каждое слово и начинающего понимать.

Выбора им не оставили. Если по уму — пожалуй, все должны были только радоваться и благодарить мудрого кройбелса.

«Хорошо, что Железнопалый не дожил до этого дня», — сказал Рултарик, когда они в последний раз выходили через северные ворота.

Он зажёг фонарь и шёл, внимательно глядя себе под ноги. Дно ущелья потрескалось, некоторые щели были шириной в локоть.

Стены над головой норовили сомкнуться, неба отсюда видно не было, так, узкая полоска, чуть более светлая, чем сами стены.

Но хуже всего была тишина — глухая и всепоглощающая, словно тоска, словно отчаяние. Ярулт не слышал даже собственного дыхания.

Дорога шла под уклон. Колокола треснули. В какой-то момент стены над головой всё-таки сошлись — или он просто оказался так глубоко, что не видел неба. Потом дорога начала постепенно подниматься, и он ждал, когда же впереди блеснёт свет.

Но впереди была стена, огромный завал из ломаного камня.

«…прислать вместе с оной депешей чарознатца, каковому надлежит сотворить камнепад, дабы в кратчайшие сроки запереть вход в ущелье…»

Олли рассказала, как они шли сюда всем городом. Кройбелсов чарознатец был спокоен и уверен в себе. Сопровождали его двое внушительного вида парней, все решили — телохранителей.

Чарознатец дождался, пока все покинут Шандал, вежливо попросил зевак отойти подальше от входа в ущелье. Затем кивнул своим телохранителям, а сам стал в сторонке и смотрел, рассеянно улыбаясь.

Парни что-то долго чертили на стенах, после зажгли несколько свечей. Почти не разговаривали, так, перебрасывались отдельными словами, порой совершенно непонятными: «вектор», «возвратное», «коэффициент», «отражательная способность». Наконец дружно попятились, помавая в воздухе перепачканными руками и сплёвывая уже не слова даже — отдельные слоги.

Тотчас на обоих склонах громыхнуло, и камни с тяжёлым протяжным скрежетом полетели вниз, сталкиваясь, подпрыгивая, вколачивая друг друга в сужающийся проход. При свете сотни фонарей это походило на какое-то первобытное, ещё предвечных времён, чудо.

Толпа стояла молча, как на похоронах.

Наконец последний камень с вызывающе громким стуком проскакал по гребню завала, мгновение помедлил и свалился на ту сторону.

Парни обернулись к чарознатцу, тот кивнул им. Сбросил плащ, стал карабкаться на завал — двигался при этом неожиданно ловко для своего возраста, с изяществом, которому позавидовал бы иной акробат. Взобравшись наверх, размотал верёвку, которой был препоясан, — длинный моток, локтей десять, — и завязал на конце петлю. Его парни тем временем тоже поднялись на завал, но стояли в сторонке, вроде как на подхвате.

Снизу толком было не разглядеть, но походило на то, что старик раскручивает аркан у себя над головой — по крайней мере, сказала Олли, раздавался такой размеренный свист, словно что-то вращалось там, высоко наверху.

А после случилось самое странное — старик как будто поймал что-то. Ухватил за верёвку, повисшую в воздухе, дёрнул (петля затянулась), стал тащить к себе.

В ущелье было прохладно, однако в этот момент все ощутили, как воздух вокруг буквально выстывает. «Дальше! — крикнул один из парней чарознатца. — Там, внизу! Отойдите подальше!»

И когда они начали пятиться, с той стороны завала раздался треск. На мгновение взметнулись над камнями языки пламени, воздух вздрогнул и «поплыл», как это бывает над костром, — а потом всё закончилось. Кое-кто даже обернуться не успел — и после не верил тем, кто утверждал, что видел пламя.

Чарознатец между тем выпустил аркан и ссутулился; парни подбежали к нему и придержали под руки. Он отстранил их, что-то произнёс, указывая на завал — ту его сторону, что была обращена к пустыне.

Затем стал спускаться — намного медленней и далеко не так изящно. Парни страховали как могли.

Оказавшись внизу, чарознатец первым делом подошёл к наместнику Вёйбуру, о чём-то спросил, получил утвердительный ответ — и тогда медленно зашагал по ущелью в сторону Врат, не оглядываясь и не дожидаясь остальных. Парни сопровождали его, готовые в случае чего подставить плечо — однако ни разу старик не споткнулся, ни разу не оступился.

«По крайней мере, — добавила Олли, — ни разу за всё то время, пока его видели горожане». Они робко расступались перед ним, отводили взгляд, бормотали слова благодарности.

Горожане возвращались во Врата всю ночь. Кто-то присаживался отдохнуть и перекусить. Кто-то ложился у стены, сворачивал и клал под голову плащ, чтобы вздремнуть хотя бы часок, потом поднимался и двигался дальше — ничуть не выспавшийся, ни капли не отдохнувший, но промёрзший до дрожи. Многие после этой ночи простудились, двое или трое умерли от воспаления лёгких.