Полигон безумной смерти - Мурич Виктор Борисович - Страница 69

– А теперь, я покажу, что тебя ожидает, – вкрадчивым тоном произнес Петр Семенович. – Так сказать краткая экскурсия. Пусть тебя не радует слово краткая. В твоем случае все будет длиться очень-очень долго. Ты будешь умолять меня о смерти.

– Но зачем?

– Разве ты еще не понял? – удивленно посмотрел на меня шеф. – Ты нанес мне глубочайшее оскорбление, и я всего лишь хочу поквитаться с тобой. Не более.

– Но и не менее, – пытаюсь пошутить я.

– Ничего, скоро у тебя пропадет желание блистать остроумием.

Шеф подошел к все еще лежащему без сознания на земле парню и достал из кармана металлический цилиндрик величиной чуть меньше авторучки. Отвинтив крышку, он вытряс на ладонь прозрачного червячка не толще спички.

– Это чидрх. Он не даст ему раньше времени умереть от болевого шока либо остановки сердца, – прокомментировал он свои действия, сажая червячка на грудь парню. – И сознание потерять не получится. Чидрх очень чувствителен к таким вещам. Чуть что, и ты снова в сознании и готов ощутить новую порцию боли.

Два саркара рывком подняли меня на ноги и остались стоять по бокам. Их присутствие отбивает малейшее желание делать глупости.

Червячок шевельнулся и приподняв острый край начал путешествие к сердцу. Пронзив как бумагу грубую кожу рубахи, он начал погружение в тело. Лицо парня дернулось от боли, и он открыл глаза. Тот час же саркары прижали его руки и ноги к земле не давая шелохнуться. Парень испуганно вертит головой, настолько насколько позволяет его положение, пытаясь понять, что происходит. Наконец его взгляд останавливается на мне и на лице появляется счастливая улыбка. Нонсенс! Находясь в руках врага, он все же радуется, что я жив! Непостижимо!

Тем временем в руках Петра Семеновича появился поблескивающий хромом контейнер величиной побольше пачки сигарет.

– Коллекционный образец, – постучал костяшками пальцев по контейнеру шеф. – По стоимости равен маленькой армии… Можно сказать моя гордость.

Саркары подняли сопротивляющегося парня вертикально, а шеф осторожно вывалил ему на ногу из контейнера какую-то студенистую массу напоминающую медузу. Парень испуганно посмотрел на шевелящегося на ноге пришельца и неожиданно взвыл диким голосом. Его лицо перекосилось гримасой боли. Саркары покрепче сжали рвущиеся на свободу руки, не давая ему возможности дотянуться, до начавшей растворять ступню медузы.

Студенистое существо, медленно передвигаясь по ноге с помощью коротеньких отростков-щупалец, растворяет сперва обувь, а вслед и плоть. Уже забелели кости формирующие стопу. Парень бьется в конвульсиях захлебываясь в крике. Уже несколько раз он отключался от невыносимой боли, но сидящий внутри чидрх вновь и вновь приводит его в чувство и отдает в обжигающие объятия боли.

Стараюсь не смотреть на его перекошенное лицо с пеной у рта. Если меня ожидает тоже, то лучше найти способ умереть попроще. Не люблю боль! И не хочу, чтобы шеф вот так, как сейчас стоял и наблюдал за моими мучениями. Как бы лишить его такого удовольствия?

Вопли прожигают мозг. Не в силах больше выносить эту экзекуцию я закрываю глаза и зажимаю ладонями уши. Саркары тот час же оттягиваю мои руки, и принудительно открывают глаза, заставляя смотреть и слушать.

В меня упирается исполненный страдания и боли взгляд парня. Кажется, что он умоляет меня о помощи, избавлении от своего мучителя.

– Держись браток! – неожиданно для самого себя тихо говорю я.

Но он услышал, хотя конечно и не понял чужую для него речь. На мгновение с глаз парня спала пелена боли а лицо приняло нормальное выражение. Рванувшись в руках саркаров он что-то выкрикнул в сторону Петра Семеновича. Перед тем, как снова окунуться в океан боли он по доброму улыбнулся встретившись со мной взглядом.

Я запомню этот взгляд на всю недолгую причитающуюся мне жизнь. Взгляд человека, стоящего на пороге смерти, испытывающего неимоверные страдания и в то же время… даже не знаю как это назвать… он умирает с верой, что будет отомщен. Неужели я не оправдаю его ожиданий?

– Он сказал, что ты покараешь нас, – насмешливо процедил Петр Семенович. – Что нам воздастся за их смерть и страдание.

В руках саркаров уже извивается не человек, а всего лишь безногое тело. Торс с руками и головой. Медуза уже трудится в районе желудка. Удивительно, что совершенно нет крови. Наверное, она вырабатывает какое-то вещество, заставляющее кровь сворачиваться. То есть шансов умереть раньше времени от потери крови тоже нет.

Прочертив в воздухе дугу, в сердце завывающего в исступлении парня воткнулся нож с широким лезвием. По самую рукоять из темного дерева. Из под гарды брызнула тоненькая струйка крови. Крик утих, и на лице парня воцарилось умиротворение. Последний взгляд он подарил мне. И в его глазах была Вера. Вера в то, что наступят времена, когда людям не придется прятаться по лесам и спать с мечом под боком… Вера в сытых и веселых детей бегающих дружной стайкой по деревне… Вера в то, что по возвращении с тяжелой работы в поле или охоты, дома будет ждать семья, а не штабель трупов с выпотрошенными животами в центре комнаты…

– Ну вот! Все развлечение испортила! – разочарованно протянул Петр Семенович, аккуратно подцепляя коробочкой сопротивляющуюся медузу. – А Виктор только начал во вкус входить.

Саркары разжали руки и то, что осталось от тела тяжело рухнуло на землю.

– Не люблю бессмысленную жестокость! – спокойно произнесла из-за моей спины Вика. На какое-то время все о ней забыли. Как-то не до нее было. Вика почему-то не воспользовалась шансом и не убежала, а осталась на прежнем месте и метким броском облегчила страдания человека.

Я думал, что только я один в последнее время поступаю странно и неблагоразумно. Оказывается это заразно. Сперва крестьяне, теперь вот Вика. И ведь у всех них был шанс спокойно уйти и остаться в живых, но они пренебрегли им ради… ради… Даже не знаю ради чего. Может это и глупо прозвучит но, скорее всего, они так поступили потому, что чувствовали себя людьми. И пусть мы являемся представителями разных рас из разных миров, но в каждом из нас есть что-то делающее нас Человеком. И ради этого что-то наверное стоит умереть. Я понимаю, что это даже для меня звучит слишком возвышенно, особенно на фоне грязной жизни провонявшейся повседневностью быта, но другого объяснения происходящему я не нахожу.

– Ой, уморила! – всплеснул руками Петр Семенович и притворно закатил глаза. – Кто бы говорил!

– Ненавижу! – рычу я и делаю рывок в его сторону, но сильные руки саркаров осаживают меня как поводья взбесившуюся лошадь. – Убийца! Садист!

У меня нет слов, чтобы выразить бушующую во мне бурю эмоций. Изо всех сил плюю в его сторону. Попал! Прямо в глаз! Хоть и маленькая, но все же месть.

– Этим плевком ты продлил свои мучения еще на несколько часов, – говорит Петр Семенович, брезгливо вытирая лицо.

Саркары ловко ударили меня под коленки и повалили на землю. Не смотря на мои отчаянные попытки освободиться, они все же превратили меня в некоторое подобие горизонтального распятия.

С ужасом смотрю на погружающегося в грудь тоненького червячка – чидрха. Как ни странно, но боли я совершенно не чувствую.

– Ну а теперь гвоздь программы! – довольно произнес шеф и осторожно высадил медузу мне на левый кроссовок.

Студенистая масса пошевелилась, засучила щупальцами как бы привыкая к новому месту, и начала не спеша растворять кожу кроссовка.

И тут я не выдержал… Накопившийся во мне за последнее время страх паровозным гудком рванул наружу.

– Гниль!!! – заорал я так, что даже саркары нервно вздрогнули. Обычно в таких ситуациях кричат «мама», но я решил, что звать маму еще более бессмысленно, чем давно мертвого Гниль.

– Пой птичка! Пой! – расхохотался Петр Семенович. – Твой голос – бальзам на мое уязвленное самолюбие.

Вне области моего видения раздался сдавленный крик Вики и звуки борьбы. Похоже она решила безуспешно потягаться в силе с саркарами.

– Спасать тебя надумала, – хмыкнул Петр Семенович. – Еще одна исполненная благородства душа.