Махно и его время: О Великой революции и Гражданской войне 1917-1922 гг. в России и на Украине - Шубин Александр Владленович - Страница 99

Это не совсем государство, но и не совсем анархия. Перед нами типичная модель переходного общества от капитализма к анархическому коммунизму. Причем идея централизации военного командования и подчинения его центральным же гражданским органам делает эту модель в большей степени близкой к государственности, чем к анархии.

Опираясь на опыт гражданской войны в России, «платформисты» пришли к не высказанному публично, но глубоко обоснованному ими выводу — условия социальной революции и гражданской войны исключают немедленное формирование анархического устройства общества. Нужно создать такое общество, где не будет власти капитала, а власть управленцев будет как можно сильнее ограничена самоуправлением. Это — предел возможностей анархизма в революциях XX века.

20 марта 1927 г. в Париже состоялась конференция анархистов из России, Франции, Италии и Испании, с участием представителей Шведского рабочего центра (САК) и китайских эмигрантов. Она была посвящена обсуждению «Платформы» и в случае успеха должна была учредить Союз анархистов. Вел собрание француз Летенгре. Речи переводились на французский и испанский языки. Махно выступил с энергичной речью о необходимости единства идеологии и тактики анархистского движения. Выступавший следом итальянец Л. Фабри не возражал против единства, но от него досталось «платформе»: ее терминология «шокирует», особенно жесткие классовые формулировки. Ранко, выступавший от имени САК, поддержал идею единства идеологии движения и проинформировал, что в САК нет определенной позиции по поводу «платформы». Можно взять за основу предложения русских и создать подготовительный комитет для более солидного учредительного конгресса Союза.

Более критично высказался Н. Верни: «представленная “Платформа” может быть совершенной для русских, но только для них. Нужно учитывать существующие в различных странах течения и выработать новую платформу интернационального характера»{850}. Вскоре выяснится, что и среди русских есть активные противники «платформизма».

Вообще большинство выступлений на конференции 20 марта 1927 г. было выдержано в благожелательном ключе. Но для действительного объединения анархистских сил нужно было бы создать подготовительный комитет, куда включить представителей разных фракций, доработать текст «платформы» и затем собрать представительный конгресс анархо-коммунистов. Большинство участников, вопреки возражениям меньшинства, поддержали основные принципы платформы: анархо-коммунизм, классовую борьбу и поддержку синдикализма. По предложению Одеона был создан секретариат (бюро) для подготовки конгресса анархистов в составе Махно, Ранко и By Янга{851}. Критиковавшие «Платформу» Фабри и Верни оказались «за бортом», что подрывало возможности для компромисса.

Конференция 20 марта закончилась полицейской облавой, Махно был арестован и приговорен к высылке из Франции{852}. Однако по ходатайству анархиста Л. Лекуэна и социалиста А. Селье Нестору Ивановичу было разрешено остаться в стране при условии политического нейтралитета{853}.

Несмотря на неприятности, на мартовской конференции «платформисты» одержали важную победу — с их идеями согласилось большинство делегатов, «платформизм» распространился среди французов и испанцев, мог получить поддержку влиятельного шведского движения. Но это была последняя победа — против платформы энергично выступили ведущие теоретики европейского анархизма.

Недовольство «платформистами» усилилось еще и потому, что они пошли на самоуправство. 1 апреля 1927 г. секретариат выступил уже в качестве органа Международной анархо-коммунистической федерации и проигнорировал поправки в документы, с которыми выступали делегаты 20 марта 1927 г. «Платформисты» пытались ускорить процесс, думали, что побеждают как раз в тот момент, когда вокруг них усиливалась изоляция.

«Военный прагматизм» Махно и Аршинова вызвал резкую критику «Платформы» со стороны других анархических групп. В августе 1927 г. группа эмигрантов из России, поддерживавшая В. Волина, опубликовала резко критический ответ на «Платформу» (его автором, видимо, был сам Волин). Несколько позднее критический разбор «Платформы» предложил идеолог анархо-синдикалистов Г. Максимов. Реакция «платформистов» на критику была резко отрицательной. Ответ сторонников Волина они оценили как «беспрограммную программу анархо-хаотиков». Если уж Волин считает, что анархия родится в горниле насильственной революции, то как он представляет себе организацию обороны и наступления? Просто спонтанное восстание? Наивно. А как будут организованы коммунистические отношения? Все будут просто так дарить друг другу продукты своего труда? Еще наивней{854}.

Различие позиций радикальных авторитарного («платформисты») и антиавторитарного («волинцы») течений российского эмигрантского анархизма объяснялось во многом принципиальными различиями в понимании самой сущности революции: «платформисты» смотрели на революцию как на сложный организованный процесс, а сторонники В. Волина — как на неуправляемую стихию.

В ходе дискуссии 1926-1931 гг. авторитарные и антиавторитарные теоретики радикального анархо-коммунизма выявили уязвимость конструктивных предложений друг друга. Постулат о возможности немедленно воплотить идеалы анархизма и коммунизма в ходе социальной революции (навеянный сочинениями П. Кропоткина, написанными в других исторических условиях), не выдержал этой дискуссии. Оказалось, что трудно совместить анархию с ее децентрализацией и коммунизм с его картиной целостного, работающего по плану общества.

Спор вокруг «Платформы» увлек анархистов Европы и Америки. Эпицентром полемики была Франция. Как сообщали полицейские информаторы Парижа, «махновцы» «вызвали большую полемику среди французских анархистов»{855}. За ней следили и испанцы, часть которых поддержала С. Фора (его позиция была близка мнению Волина), а часть стояла на синдикалистских позициях.{856}

Критика «Платформы» со стороны ведущих теоретиков международного и российского анархизма, в том числе А. Беркмана, М. Корн, В. Волина, Г. Максимова, М. Неттлау, Э. Малатесты, Л. Фабри, С. Грава и др. предопределила поражение «платформизма».

Массированная критика платформы убедила Аршинова, что с нынешними анархистами «каши не сваришь», и в октябре 1931 г. он выступил с докладом «Анархизм и диктатура пролетариата», в котором поддержал основные выводы работы Ленина «Государство и революция». Несмотря на то, что Аршинов в своем докладе еще считал себя «революционным анархистом», его призыв к борьбе за диктатуру и к «тесному контакту» с СССР означал публичный разрыв этого теоретика с анархистским движением. В ответ редакция «Дела труда» заявила: «Мы никоим образом не можем согласиться со скороспелыми и шаткими выводами т. Аршинова. Идею “диктатуры пролетариата” мы отвергали и сейчас целиком отвергаем»{857}.

Переход Аршинова на позиции диктатуры означал окончательное поражение «платформизма». В 1934 г. Аршинов вернулся в СССР, отмежевался от анархизма. Болгарский анархист-эмигрант Н. Чорбаджиев, друживший с Аршиновым, утверждал, что перед своим отъездом он говорил, что не стал большевиком, но не видит перспектив в эмигрантской среде, а «в СССР он был готов даже вступить в Коммунистическую партию, чтобы продолжать работать для анархизма»{858}. «Но слова Чорбаджиева так, как их излагает Скирда, отнюдь не указывают на стремление Аршинова работать в подполье. Их вполне можно трактовать и как свидетельство его перехода на позиции “советского анархизма” (“анархо-большевизма”), адепты которого признавали установившийся в Советской России строй “государственного социализма” не только прогрессивным по сравнению с капиталистической системой, но и закономерной стадией на пути к анархии. Для “советских анархистов”, таких как И.Г. Гроссман, Г.Б. Сандомирский, Е. 3. Ярчук, Я.И. Кирилловский (Новомирский), было вполне приемлемым вступление в компартию, что вовсе не мешало им продолжать называть себя анархистами»{859}, — комментирует историк Д.И. Рублев.