Глобальная культура коммуникаций - Макаревич Эдуард Федорович - Страница 87

«Молекулярная теория» Поремского

Определившись с «перевоспитанием» политической элиты, надо подумать, как повлиять на массу. Вначале В. Д. Поремский устанавливает то, что невозможно в тоталитарных условиях. Невозможна разветвленная организационная структура с ее разделением функций, системой подчинения и связей для борьбы с режимом. Но, может быть, структура организации и не столь важна, когда есть единство идей и действий? Если эффективность организации, рассуждает Поремский, равна произведению трех факторов – структуры, единства идей и единства действий, – то такую же эффективность можно получить, уменьшив первый фактор и увеличив последние два.

И в этом суть организации «молекулярного» типа. Она становится неуязвимой из-за сведения к минимуму структуры внутри страны-противника. Ведь любая «организация» всегда вызывает интерес органов безопасности. А когда ее нет, лишь существует некий центр за пределами страны, который направляет «молекулам» – жителям этой страны безадресную информацию, чтобы усилить единство их взглядов и индивидуальных действий, то сопротивление режиму становится невидимым. При определенных условиях создается единство взглядов, настроений «сопротивленцев», этих людей-«молекул», что способны в час «X» поднять массы. Сами же люди-«молекулы» сигнализируют другим «молекулам» о своем существовании безадресно: распространяя листовки, подпольную литературу, рисуя символы, делая надписи в публичных местах. В нынешних условиях спасением для них стали бы социальные сети.

Чтобы усилить единство идей, следует как можно более широко распространять простые и одновременно стандартные ответы на вопросы «против чего» и «за что» бороться. Ответы должны быть помечены единым символом – НТС и единой целью – национальная или так называемая народно-освободительная революция. Единство действий, в свою очередь, предусматривает, по мнению Поремского, самообразование, общение в группах из двух – четырех человек («кухонные разговоры»), продвижение на выгодные в будущем позиции.

По мере роста числа «молекул» самые активные из них перестают лишь пассивно принимать безадресные сообщения от зарубежного центра, а вступают с ним в конспиративную обратную связь, создавая «каркас» организации. Насыщение страны-противника «молекулами», делает вывод Поремский, изменяет психологический климат в обществе, вселяет веру в собственные силы, подтачивает могущество коммунистической власти и, главное, создает условия, при которых взрывные ситуации станут возможными даже при сравнительно небольших выступлениях, забастовках, демонстрациях, митингах.

Один из соратников Поремского, участвуя в представлении «молекулярной теории» на заседании руководства «Народно-трудового союза», так выразил ее суть [295] :

...

«Совершенно очевидно, что при достаточной мощности пропагандистского потока, оформляющего стремления и чаяния людей, можно настроить их так, что они будут играть как хорошо срепетировавшийся оркестр, без дирижера, что, обходясь минимумом организационных начал, можно добиться накопления политического потенциала, который Поремский удачно сравнивает с постепенным охватом молекул переохлажденной жидкости, так называемым „предкристаллическим состоянием“ (отсюда и название его идеи – „молекулярная теория“, или доктрина). В этой „организации без организации“, в элементарной солидарности единомышленников, в готовности искать не то, что разделяет, а то, что объединяет людей, лежит ключ к успеху общего дела».

«Молекулярная теория» Поремского «сменила» идею Г. С. Околовича о ячейках-структурах НТС. Однако своей масштабностью она опередила время и в полной мере оказалась востребованной позже – с появлением виртуальных технологий, значительно уменьшающих зависимость от организационных структур во влиянии на людей. Хотя какие-то элементы ее НТС начал использовать уже в 40-е годы XX в.

Космополитизм и национальный суверенитет в психологической войне

Вот уж воистину, когда смолкают пушки, за дело берутся специалисты по связям с общественностью, командующие пропагандистами, литераторами, публицистами, кинодеятелями. Теперь сражения переносятся на страницы исторических изысканий, популярных книг, на теле– и киноэкран и в речи государственных деятелей. И глядишь, через десятилетия проигранные сражения для проигравших выглядят почти победами.

Сразу после окончания Второй мировой войны генералы, командовавшие американскими войсками в Европе, озаботились созданием истории участия США в этой войне. Для выполнения столь важного генеральского заказа, патроном которого выступило Центральное разведывательное управление, начали приглашать ученых. Но сочинение трудов о войне оказалось лишь частичкой «научной» деятельности ЦРУ Разведчики были озабочены привлечением профессорских умов для выработки оценок ситуации в мире и стратегических рекомендаций в борьбе с коммунистической экспансией (по их терминологии). Для этого в 1949 г. создали Управление национальных оценок. И первыми туда пришли гарвардские профессора во главе с Дж. Конантом.

Если есть впечатляющий миф об американском профессоре, так это о Конанте. Постоянно погруженный в себя, прагматик до мозга костей, замкнутый индивидуал и открытый полемист. Научное тщеславие поднимало его по научно-карьерной лестнице. Только американский профессор, следуя мифу о себе, мог молвить такое: мы осилим СССР, и это будет нашим триумфом до конца столетия [296] .

С чем столкнулись профессора из Управления национальных оценок в конце 40-х годов, когда изучали ситуацию в СССР? Со стратегической сталинской идеей противостояния космополитизму в идеологии, культуре и образовании. Для советского общества и в отношениях с Западом И. В. Сталин всегда выдвигал стратегическую идею борьбы и противостояния. Выражаясь сегодняшним языком, он действовал как заправский PR-специалист. Сначала это была идея построения социализма в одной отдельно взятой стране, потом, в предвоенное время и в годы войны с гитлеровской Германией, идея русского патриотизма. И вот теперь – идея борьбы с космополитизмом. Сталин ее выдал в ответ на тезис об объединении англоязычных народов перед советской угрозой, прозвучавший в той исторической речи У. Черчилля в Фултоне, что положила начало «холодной войне».

Противостояние космополитизму – это борьба с экономической и культурной экспансией Запада в «лице» США и Великобритании. Экономическая экспансия нашла себя в плане Д. Маршалла, который, как известно, подразумевал предоставление кредитов пострадавшим от войны европейским странам и контроль за их использованием, а по сути – за экономикой этих стран. Идеологическая, пропагандистская, культурная экспансия – это шедшие с Запада идеи, товары, художественные произведения: книги, фильмы, пьесы, музыкальные сочинения. Правда, не все, а несущие в себе «буржуазные идеи».

К осознанию угрозы космополитизма Сталина подтолкнул не только Черчилль, но, как это ни парадоксально, и советский физик П. Л. Капица. Еще в 1946 г., в разгар работ по созданию советской атомной бомбы, он отправил Сталину письмо, в котором обращал внимание на одну из проблем отечественной науки – недооценку своих и переоценку «заграничных» сил, на то, что «необходимо осознать наши творческие силы и возможности». Он подсказывал вождю, что успешно решать проблемы научно-технического прогресса можно только тогда, «когда мы, наконец, поймем, что творческий потенциал нашего народа не меньше, а даже больше других и на него можно смело положиться» [297] . Сталину, вынашивавшему идею борьбы с «низкопоклонством перед Западом», неожиданно пришла поддержка со стороны выдающегося русского ученого. И за это он был ему благодарен.

Вождь искал слово, которым можно было бы точнее обозначить явление, о котором писал Капица и которое, как думал Сталин, могло трансформироваться в безразличие к Отечеству, в пренебрежение национальным суверенитетом, национальной культурой. И, читая статьи своего любимого литературного критика В. Г. Белинского, он нашел то, что искал, – слово «космополит» и выражения: «фантастические космополиты», «гуманические космополиты». Так и появился космополитизм как течение, как явление.