Герой поневоле - Мун Элизабет Зухер - Страница 96

Совсем не хорошо. Ей нужно больше времени, чтобы подготовиться к такой встрече… Но не могла же она сердиться на то, что ей стараются помочь как можно быстрее.

— Прекрасно, — ответила она. — Спасибо.

— Освободите часа два времени. А остальные сеансы мы назначим после.

— Спасибо, — снова сказала Эсмей.

Она посмотрела на часы: 10:30. Ей осталось жить совсем ничего. Словно на нее обрушивается Судный день. Она решила сказать майору Питак, что ее не будет в течение нескольких часов.

— Ну и хорошо. А пока пойдемте вместе пообедаем. В животе все перевернулось.

— Майор… я совсем не голодна.

— Да, но вы прямо как в узел завязаны. Теперь, когда вы определенно получите квалифицированную помощь, я ни о чем вас не расспрашиваю, но и не собираюсь оставлять одну в таком состоянии. Все равно вам надо что-нибудь перекусить перед тем, как пойдете туда. Суп и салат. Там вас вымотают.

Во время еды Питак рассказывала анекдоты, отвечать на которые было не обязательно. Эсмей ела мало, но она по достоинству оценила участие Питак.

— Лейтенант Суиза! — Медбрат улыбнулся ей. — Вы меня не знаете, но мы все хотим поблагодарить вас за то, что вы сделали. Я большую часть времени проспал, мне снились ужасные сны. Я даже точно не помню что. Если бы не вы…

— И многие другие, — ответила Эсмей и взяла карточку, которую он ей протягивал.

— Конечно, но всем известно, что это вы захватили корабль Кровавой Орды и потом дали им отпор. Вы должны быть капитаном боевого крейсера. — Он взглянул на свой экран и продолжал: — Сейчас кабинет будет готов. Мы обычно проветриваем между…. Хотите что-нибудь выпить?

Во рту снова пересохло, но пить она ничего не сможет. Желудок опять стянуло в узел.

— Нет, спасибо.

— Вы первый раз у нас?

Эсмей кивнула. Она терпеть не могла такие разговоры.

— Обычно все боятся вначале, — сказал медбрат. — Но мы еще никого не убивали.

Эсмей выжала жалкое подобие улыбки, хотя ей было совсем не до смеха.

Мягкий коричневый ковер прикрывал стены ровно наполовину. Сверху они были выкрашены в кремовый цвет. Кушетка с мягкими подушками и большим шерстяным платком, пара мягких стульев — все это придавало небольшой каюте вид уютной гостиной. Было тихо, в воздухе чувствовался запах мяты. Эсмей остановилась в дверях, подобно настороженному жеребенку. Она заставила себя войти.

— Меня зовут Анни Меринга, — сказала женщина. Она была высокого роста, густые светлые волосы заплетены в толстую косу, на висках заметна седина. Одета в мягкие коричневые штаны и голубую рубашку. На левом рукаве приколота идентификационная табличка. — Здесь мы не называем друг друга по званиям… так что я буду звать вас Эсмей, если у вас нет другого, более привычного имени.

— Нет. — Язык еле ворочался в пересохшем рту.

— Хорошо. Возможно, вы не в курсе, что если человек запрашивает психотерапевтическую помощь, это дает нам право доступа к его личному делу, в том числе и ко всем личностным характеристикам. Если вы возражаете, скажите мне об этом сейчас.

— Нет, не возражаю, — ответила Эсмей.

— Хорошо. Я уже подняла ваши медицинские карты, но пока больше ничего. Перед началом я должна сказать вам еше несколько слов о том, как проходят терапевтические сеансы.

Эсмей постаралась сосредоточиться. Она думала раньше, что ей придется сразу рассказывать. На деле все было гораздо скучнее, хотя, может, и мягче.

— На флотском жаргоне нас называют психонянями, и вы, конечно, это знаете. В общем, это не так далеко от истины, потому что большинство из нас выполняет роль настоящих нянь. Не медицинского персонала и не психиатров, а нянь. Вы родом с Аль-типлано, у вас там до сих пор много нянь?

— Да, — ответила Эсмей.

— У вас могут быть какие-либо культурные или социальные предрассудки относительно общения с психоняней? Может, вы предпочитаете разговаривать с врачом?

— Нет.

Анни что-то проверила.

— Вот. Вы должны знать, что хотя наши с вами сеансы считаются конфиденциальными, но у этой конфиденциальности есть свои границы. Если я сочту, что вы представляете опасность для себя или для других людей, я должна буду доложить об этом куда следует. Это включает и участие в политической или религиозной деятельности, которая может быть опасна для товарищей по кораблю, а также употребление незаконных веществ. Хотя вы можете скрыть такие факты, я должна со всей ответственностью заявить вам, что прекрасно умею распознать, когда человек говорит неправду. В любом случае неискренность с вашей стороны сильно повлияет на исход лечения. Хотите продолжать?

— Да, — ответила Эсмей. — Ничем подобным я не занимаюсь.

— Хорошо. А теперь самое главное. Вы сказали, что у вас появились проблемы, связанные с тем, что произошло на борту «Деспайта» и когда-то до вашего поступления во Флот. Странно, что с теми прежними проблемами не разобрались еще при поступлении. — Она остановилась. Эсмей не сразу сообразила, что ей задавали таким образам вопрос.

— Я… никому ничего не рассказала.

— Вы скрыли что-то, что могло быть…

— Я не знала… в то время… что это такое было. В голове стучало: «Всего лишь кошмары, всего лишь кошмары, всего лишь кошмары».

— Мм. Можете рассказать поподробнее?

— Я думала, что это всего лишь кошмары, — ответила Эсмей.

— В анкете при поступлении есть вопрос о том, не снятся ли часто по ночам кошмарные сны, — спокойно заметила Анни.

— Да… мне надо было что-то сказать, но я не была уверена, что считается часто, а что нет. И потом мне так хотелось уехать, хотелось поступить в подготовительную школу…

— Сколько вам было тогда лет?

— Четырнадцать. Они принимают только с четырнадцати. Они сказали мне тогда, что все в порядке, но мне нужно подождать год или около того, потому что уже набора не было. А кроме того, они хотели, чтобы я прошла некоторые курсы. Что я и сделала. А потом….

— Вы поступили в подготовительную школу. А кошмары?

— В тот момент было легче. Я считала, что все позади.

— Вы не знали, что именно?

— Нет… мне говорили, что это просто кошмары.

— А теперь вы знаете?

— Да. — Ужас. Она встретилась взглядом с Анни. — Я обнаружила, когда ездила домой. После военного трибунала. Оказалось, что все было на самом деле, все было правдой, а они меня обманывали!

Анни сидела спокойно и ждала, когда Эсмей успокоится. Потом сказала:

— Насколько я понимаю, что-то с вами произошло такое, когда вы были еще ребенком. До того, как вы поступили во Флот. Ваши родственники обманули вас, сказали вам, что ничего такого не было, что все это вам приснилось. Так?

— Да!

Анни вздохнула:

— Еще одна неблагополучная семья. Эсмей посмотрела на нее:

— Вовсе нет, они…

— Эсмей, послушайте. Ведь вам было очень больно. Вы же думали, что сходите с ума, потому что вам снятся ненормальные, жуткие, страшные сны.

Она содрогнулась:

— Да.

— И это повторялось изо дня в день?

— Да… кроме тех дней, когда я сильно уставала и уже ни о чем не могла думать.

Анни кивнула:

— Если бы вы изо дня в день мучили кого-нибудь, пугали бы, внушали бы человеку, что он плохой и ненормальный, разве вас можно было бы назвать благополучной?

— Конечно… — Она увидела ловушку и постаралась обойти ее. — Но мои родственники не… они не знали…

— Мы еще поговорим об этом. Значит, первая ваша проблема — это кошмары, которые оказались не просто кошмарами. Что-то случилось с вами в детстве. Сколько вам было тогда лет?

— Почти шесть, — ответила Эсмей. Она приготовилась к следующим вопросам. Но вовсе не была уверена, что так легко сможет на них ответить.

— А теперь, когда вы знаете все точно, вас преследуют те кошмары?

— Да, иногда… и я продолжаю об этом думать. Переживать.

— А вторая ваша проблема связана с тем, что произошло на борту «Деспайта»?

— Да. Мятеж… Мне опять снились кошмары. Иногда все перемешивалось. То, что было раньше, и то, что произошло на «Деспайте».