Герой поневоле - Мун Элизабет Зухер - Страница 52

Игра превратилась в свалку, потому что основная часть игроков проголосовала за поле переменной гравитации. Эсмей пыталась возражать, но большинство было за. Цинтнер нажала кнопки космического пульта переменной гравитации и сказала:

— Так намного интереснее. Вот увидишь.

— И будешь вся в синяках, — добавила Алана, которая судила матч. — Никогда не уговорят меня играть с переменной гравитацией. И тебе не советую, Эсмей.

— Ну, не трусь, — крикнул ей кто-то из другой команды. Эсмей пожала плечами и надела шлем и специальный щиток для глаз.

Спустя час они вышли из зала, побитые и взмокшие. Оказалось, что за игрой наблюдало много народу.

— Цыплята, — бросила Цинтнер столпившимся у высоких окон зала зрителям.

— Вам, коротышкам, намного легче, — сказал ей самый высокий игрок второй команды. — Когда у нас вся кровь устремляется к голове, у вас она не успевает даже разогнаться.

Эсмей ничего не ответила. Внутри у нее все перепуталось, она точно бы не смогла сказать, где верх, где низ. Хорошо, что она мало ела за обедом. Эсмей отказалась пойти вместе со всеми в бассейн, вместо этого приняла душ и переоделась. И почувствовала, что проголодалась. У выхода из душа Барин рассматривал распухший локоть.

— Надо проверить, что с ним, энсин, — сказала она ему. Они обнаружили, что одинаково недолюбливают врачей со всеми их проверками, и теперь подтрунивали друг над другом.

— Локоть не сломан, лейтенант, — ответил он. — Похоже, обойдется без хирургического вмешательства.

— Замечательно, тогда, может, пойдем перекусим?

— По-моему, хоть и с большим трудом, но мне удастся поднести ложку ко рту, — с улыбкой ответил он. — И вообще, виноват лейтенант Форрестер. Он бросился на мой мяч и угодил коленкой мне в локоть.

Эсмей попробовала вообразить эту сцену. В игре с переменной гравитацией любое стремительное движение могло привести к незапланированному падению и к планированию в невесомости. Такое трудно себе представить.

За едой она наконец заговорила о предыдущих встречах с его родственниками:

— Я служила на одном корабле с Херис Серрано, когда еще была энсином. Она прекрасный офицер, я ее побаивалась и уважала. Когда она попала в беду, я так разозлилась… Совершенно не представляла, чем могу ей помочь, если вообще могу.

— Я всего один раз в жизни видел ее, — ответил он. — Бабушка рассказывала мне о ней. Конечно, не все, только то, что можно. Она попросила меня передать ей записку, не хотела, чтобы этим занимался кто-либо посторонний. Мы даже не знали, кому повезет ее найти. Повезло мне. — По его тону было ясно, что сам он удачей это не считал.

— Разве она тебе не понравилась?

— Понравилась! — (Она опять не поняла его интонации.) Он продолжал уже спокойнее: — Дело не в «нравится—не нравится». Я-то привык к Серрано, я сам Серрано. Окружающие очень похоже воспринимают всех нас. Нас всегда обвиняют в том, что мы высокомерны, даже когда это не так. Но она… Она больше всех остальных похожа на бабушку. — Он улыбнулся. — Она угостила меня обедом. Сначала, когда она меня увидела, то страшно рассердилась, а потом угостила меня этим обедом, очень дорогим, ну и потом ведь всем известно, как она вела себя при Ксавье.

— Но вы с ней в результате подружились?

— Сомневаюсь. — И он уткнулся взглядом в тарелку. — Сомневаюсь, что она теперь вообще дружит с кем-либо из Серрано, хотя я слышал, что она снова общается с родителями.

— А разве раньше не общалась?

— Нет. Все так запутано… По словам бабушки, она рассчитывала на их помощь, когда ей угрожал Лепеску, а они ей не помогли, после этого она подала в отставку. И тогда бабушка приказала всем оставить ее в покое.

— А я думала, она таким образом просто скрылась ото всех.

— И это, конечно, тоже, но не знаю точно. Бабушка говорит, что меня это не касается, чтобы я не совал нос не в свое дело и держал язык за зубами.

Такое Эсмей легко могла себе представить. Странно, что он нарушил запрет. У нее тоже есть свои собственные запреты, и она их нарушать не собирается, даже ради друга.

— Конечно, я видела ее после Ксавье, но только мельком, — сказала Эсмей. Перед началом следствия, когда она еще была уверена, что ее выгонят из Флота, она всегда находила поддержку, представляя темные глаза капитана Серрано. Она готова была на все, что угодно, чтобы хоть еще раз заслужить подобный взгляд. — Они говорили мне, что по особым соображениям нам не разрешают встречаться. — И она постаралась перевести разговор на менее опасную тему.

Спустя несколько дней Барин спросил ее про Аль-типлано, и она принялась рассказывать ему о бескрайних степях, поросших травой, о горных вершинах, о родовой эстансии, о старинном каменном городе, даже о витражном окне, которое так любила девочкой.

— Кто представляет вас в Совете? — спросил Барин.

— Никто. У нас нет прямого представителя.

— Почему?

— Основатель умер. И вся Династия, которой мы служили. Считается, что с Династией погибла большая часть местной милиции. Кое-кто говорит подругому: у Альтиплано нет прямого представителя, потому что тогда на самом деле был мятеж и теперь Династии наказывают нашу планету.

— А что говорит твоя бабушка?

— Моя бабушка) — Почему он считает, что бабушкино мнение должно иметь значение… ах, ну да, ведь его бабушка не кто иной, как адмирал Серрано. — Папаша Стефан говорит, что это наглая ложь, что у Альтиплано обязательно должен быть свой представитель, а может, даже и четыре. — Она заметила его удивленный взгляд и объяснила: — На Альтиплано все не так, как во Флоте… даже если дело касается военных. У мужчин и женщин разные функции. Большинство военных и старших командиров мужчины. Женщины управляют хозяйством на эстансиях и большинством государственных учреждений, которые напрямую не связаны с военным ведомством.

— Странно, — заметил Барин. — А почему так? Ей не хотелось об этом думать, а тем более говорить.

— Все это тянется из глубины веков, — сказала она, давая понять, что разговор на эту тему окончен. — И вообще, это же Альтиплано.

— И поэтому ты уехала? Ты говорила, что твой отец командующий сектором? А ты не могла пойти на военную службу?

Она покрылась испариной.

— Не совсем так. Послушай, мне не хочется об этом говорить.

Он развел руками:

— Хорошо. Я ничего не спрашивал, ты не расстраивалась, мы снова можем вернуться к моим родственникам.

Она кивнула и ткнула вилкой в кусок на тарелке, хотя ничего толком не различала. А он принялся рассказывать о своей двоюродной сестре Эссер, которая всегда причиняла ему массу хлопот во время долгих каникул дома. Эсмей не знала, правду он говорит или выдумывает, но какое это имело значение. Он ради нее старался быть вежливым, а она из-за этого чувствовала себя крайне неловко.

Этой ночью ей снова снились кошмары, как в самые плохие времена. Она проснулась в поту: ей привиделась битва на «Деспайте», а потом она снова оказалась испуганной маленькой девочкой, которая изо всех сил пыталась отбиться от напавшего на нее человека… А потом весь ужас, через который она прошла в больнице. Кошмар за кошмаром, огонь, дым, боль — и голоса, голоса, которые говорили ей, что все в порядке, а она в это время извивалась от боли. Наконец она поняла, что выспаться ей не удастся, и включила в каюте свет. Так больше продолжаться не может. Она должна положить этому конец. Ей надо каким-то образом избавиться от этого безумия.

Первой мыслью было самое очевидное — обратиться к врачам. Но она тут же отказалась от этого. В ее деле и так уже много сомнительного: следственная комиссия, военный трибунал, эта несусветная награда Альтиплано… Если еще ко всему прибавится наблюдение у психиатров, то ей никогда не добиться того, чего она хочет.

А чего она хочет? Она никогда раньше так прямо себя не спрашивала, и вот ночью попробовала понять. Она хочет… Раньше она бы сказала — безопасности. Безопасности, защиты от прошлого. Такую защиту мог предоставить ей Флот. Но тот человек мертв, ложь вышла наружу». В этом смысле ей ничто не грозит. Чего же она действительно хочет?