Женская война (др. перевод) - Дюма Александр - Страница 94

Принцесса пошла к залу. Клер бессознательно шла за нею, не замечая, что Ленэ взял ее безжизненно повисшую холодную руку.

Вошли в зал совета. Было часов восемь вечера.

Зал этот, весьма обширный, казался чрезвычайно мрачным, потому что был темен, а окна его были прикрыты занавесками. Между двумя дверьми, против двух окон, в которые все же пробивались последние лучи заходящего солнца, поставили возвышение, а на нем приготовили два кресла, одно для принцессы Конде, другое — для герцога Энгиенского. От каждого кресла шел ряд табуретов, предназначенных для дам, составлявших собственный совет ее высочества. Прочие судьи должны были сидеть на приготовленных для этого случая скамьях. Сзади кресла принцессы стоял, опершись на его спинку, герцог Буйонский. Герцог де Ларошфуко стал позади кресла маленького принца герцога Энгиенского.

Ленэ поместился напротив секретаря; рядом стояла Клер, дрожащая, в смущении и отчаянии.

Двери растворились: вошли шесть армейских офицеров, шесть офицеров городской гвардии и шесть городских чиновников.

Они разместились на скамьях.

Два канделябра, каждый с тремя свечами, только и освещали огромную залу, в которой собралось импровизированное судилище. Свечи стояли на столе перед принцессой и освещали главную группу, в то время как остальные присутствующие постепенно терялись в темноте по мере удаления от этого слабого источника света.

Солдаты из армии принцессы, вооруженные алебардами, охраняли двери.

Снаружи слышался шум ревущей толпы. Секретарь начал перекличку. Каждый вставал по очереди и отвечал, что присутствует.

Затем докладчик изложил дело: он рассказал о взятии Вера, о нарушении честного слова, данного маршалом де Ла Мельере, и о предании Ришона позорной казни.

В эту минуту офицер, нарочно поставленный у окна, по данному заранее приказу раскрыл его и стали слышны крики:

— Мщение за храброго Ришона! Смерть мазаринистам!

Так называли в то время роялистов.

— Вы слышите, — сказал герцог де Ларошфуко, — слышите, чего требует великий глас народа! Через два часа народ презрит нашу власть и сам совершит правосудие, и мщение наше будет уже запоздалым. Так надобно судить скорее, господа!

Принцесса встала.

— А зачем судить? Зачем произносить приговор? — сказала она. — Вы сейчас слышали приговор; его произнесли жители Бордо.

— Совершенная правда, — прибавила маркиза де Турвиль. — Положение наше очень просто: око за око, зуб за зуб, и только! Такие дела должны совершаться, так сказать, по вдохновению: попросту говоря, — палачами.

Ленэ не мог слушать далее. Он вскочил с места и стал посреди кружка.

— Ни слова более, сударыня, умоляю вас! — вскричал он. — Если такое решение будет принято, оно может стать роковым. Вы забываете, что даже королевская власть, наказывая по-своему, то есть гнусным образом, сохранила, по крайней мере, уважение к юридическим формам и осудила на казнь — справедливую или нет, это другое дело, — по приговору судей. Неужели вы думаете, что мы имеем право делать то, на что не решился даже король?

— О, — возразила маркиза, — стоит мне только высказать какое-нибудь мнение, как господин Ленэ тотчас же возражает. Но, к несчастью для него, в настоящем случае мнение мое совершенно согласуется с мнением ее высочества.

— Вот именно, к несчастью… — сказал Ленэ.

— Сударь! — вскричала принцесса.

— Ах, ваше высочество, не пренебрегайте хотя бы формой. Вы всегда успеете произнести приговор.

— Господин Ленэ совершенно прав, — сказал герцог де Ларошфуко, притворно соглашаясь с ним. — Смерть человека — дело нешуточное, особенно при подобных обстоятельствах, и мы не можем возложить ответственность за нее на одну принцессу.

Потом, наклонившись к уху принцессы так, что одни приближенные могли слышать его, прибавил:

— Ваше высочество, выслушайте мнения всех, но для вынесения приговора оставьте только тех, в ком вы уверены. Таким образом, можно будет не бояться, что мщение уйдет от нас.

— Позвольте, позвольте, — вмешался герцог Буйонский, который стоял, опираясь на палку, чтобы снять тяжесть со своей ноги, пораженной подагрой. — Вы говорите, что надобно избавить ее высочество от ответственности. Я не отказываюсь от тяжести решения, но хочу, чтобы другие разделяли ее со мной. Я не желаю ничего лучшего, чем продолжать восстание, но только в союзе с принцессой и народом. Черт возьми! Я вовсе не хочу быть один. Я лишился моих седанских владений, попав в положение такого рода. Тогда у меня были и город, и голова. Кардинал Ришелье отнял у меня город; теперь у меня остается только голова, я не хочу, чтобы кардинал Мазарини отнял и ее. Поэтому я требую, чтобы в суде участвовали почетнейшие граждане Бордо.

— Подписывать вместе с такими людьми! — прошептала принцесса. — Как можно!

— Балки скрепляют гвоздями, — отвечал герцог, которого заговор Сен-Мара заставил быть осторожным на всю жизнь.

— Вы согласны, господа? — спросила принцесса.

— Да, — отвечал герцог де Ларошфуко.

— А вы, Ленэ?

— Ваше высочество, — отвечал Ленэ, я, к счастью, не принц, не герцог, не офицер и не чиновник. Стало быть, я имею право молчать и молчу.

Тогда принцесса встала и пригласила собрание ответить энергичным поступком на королевский вызов. Едва кончила она речь, как окно опять растворили и в зал суда во второй раз ворвались единодушные крики тысяч голосов:

— Да здравствует принцесса!

— Мщение за Ришона!

— Смерть эпернонистам и мазаринистам!

Госпожа де Канб схватила Ленэ за руку.

— Господин Ленэ, — сказала она, — я умираю!

— Виконтесса де Канб, — сказал он громко, — просит у вашего высочества позволения удалиться.

— Нет, нет! — вскричала Клер. — Я хочу…

— Ваше место не здесь, сударыня, — отвечал ей Ленэ вполголоса. — Вы ничего не можете сделать для него; я сообщу вам все, что произойдет, и всеми силами постараюсь спасти его.

— Виконтесса де Канб может уйти, — сказала принцесса. — Те из дам, которые не желают присутствовать на этом заседании, тоже свободны оставить нас. Мы хотим видеть здесь только мужчин.

Ни одна из дам не поднялась с места: прекрасная половина человеческого рода, сотворенная для того, чтобы пленять, всегда стремилась исполнять обязанности той половины, которая создана повелевать. Слова принцессы предоставили этим дамам случай стать на несколько минут мужчинами. Соблазн был слишком заманчив, чтобы они согласились упустить его.

Госпожа де Канб вышла, ее поддерживал Ленэ. На лестнице она встретила Помпея, которого послала узнать новости.

— Что же? — спросила она.

— Он арестован.

— Господин Ленэ, — сказала Клер, — я теперь верю только вам и полагаюсь только на Господа.

В отчаянии она вернулась в свою комнату.

— Какие вопросы предлагать тому, кто предстанет перед нами? И на кого падет жребий? — спросила принцесса, когда Ленэ возвратился на свое место и сел возле секретаря.

— Нет ничего проще, ваше высочество, — отвечал герцог де Ларошфуко. — У нас около трехсот пленных, в том числе десять или двенадцать офицеров. Спросим только их имена и какие чины имели они в королевской армии; первый, кто назовет себя комендантом крепости, — звание, соответствующее месту несчастного моего Ришона, — на того жребий и укажет.

— Бесполезно терять время на расспросы десяти-двенадцати офицеров, господа, — возразила принцесса. — Господин секретарь, у вас есть подробный реестр, найдите в нем пленников, равных господину Ришону по чину.

— Таких только два, ваше высочество, — отвечал секретарь, — комендант Сен-Жоржа и комендант Брона.

— Итак, двое, — сказала принцесса. — Видите, сама судьба покровительствует нам. Их задержали, Лабюссьер?

— Как же, ваше высочество! — отвечал капитан телохранителей. — Оба сидят в крепости и ждут приказания предстать перед судом.

— Так пусть предстанут, — сказала принцесса.

— Кого из них привести? — спросил Лабюссьер.

— Обоих, — отвечала принцесса, — только начнем с первого, с господина коменданта Сен-Жоржа.