Двадцать лет спустя (изд. 1957г.) - Дюма Александр - Страница 121

— Что случилось?

— Долго рассказывать. К тому же вы сейчас сами услышите. Малейшее слово, произнесенное здесь, может все погубить. Пойдем разыщем лорда Винтера.

И оба направились в противоположный конец лагеря. Но так как весь лагерь занимал площадь не более чем в пятьсот квадратных футов, то они быстро оказались у палатки того, кого искали.

— Твой господин спит, Топи? — спросил по-английски один из них у слуги, лежавшего в первом отделении палатки, заменявшем переднюю.

— Нет, господин граф, не думаю, — ответил слуга — Разве что заснул совсем недавно, так как он больше двух часов ходил взад и вперед, вернувшись от короля. Они затихли только минут десять тому назад; впрочем, вы можете сами посмотреть, — прибавил слуга, пропуская их в палатку.

Действительно, Винтер сидел перед отверстием, служившим окном, вдыхая ночной воздух и меланхолически следя глазами за луной, мелькавшей, как мы только что говорили, среди больших черных туч.

Друзья подошли к лорду Винтеру, который, подперев голову рукой, смотрел на небо. Он не слышал, как они вошли, и оставался в том же положении, пока не почувствовал прикосновения к своему плечу. Тогда он обернулся, узнал Атоса и Арамиса и протянул им руку.

— Заметили вы, какого кровавого цвета сегодня луна? — сказал оп.

— Нет, — ответил Атос. — Она показалась мне такой же, как всегда.

— Посмотрите вы, сударь, — продолжал Винтер.

— Признаюсь, — произнес Арамис, — что я, как и граф де Ла Фер, не вижу в ней ничего особенного.

— Граф, — промолвил Атос, — в таком опасном положении нужно смотреть на землю, а не в небо. Хорошо ли вы знаете наших шотландцев и уверены вы в них?

— В шотландцах? — спросил Винтер. — В каких шотландцах?

— О, боже мой, — сказал Атос, — в наших, в тех, которым доверился король, в шотландцах графа Лечена.

— Нет, — ответил Винтер и затем прибавил:

— Вы, значит, совсем но видите этого красноватого отлива на всем небе?

— Нисколько, — ответили вместе Атос и Арамис.

— Скажи ка, — продолжал Винтер, занятый все той же мыслью, — говорят, во Франции ость предание, что накануне своей смерти Генрих Четвертый, играя в шахматы с Бассомпьером, видел кровавые пятна на шахматной доске?

— Да, — сказал Атос, — и маршал мне самому несколько раз рассказывал об этом.

— Так, — прошептал Винтер, — а на следующий день Генрих Четвертый был убит.

— Но какая связь между этим видением Генриха Четвертого и вами? — спросил Арамис.

— Никакой, господа. Я сумасшедший, право, что занимаю вас такими глупостями; ваше появление в моей палатке в такой час показывает, что вы принесли мне какую-то важную весть.

— Да, милорд, — произнес Атос, — я желал бы поговорить с королем.

— С королем? Но он спит.

— Мне нужно сообщить ему нечто весьма важное.

— Разве нельзя отложить это до завтра?

— Нет, он должен немедленно узнать, в чем дело. Боюсь, что, может быть, и сейчас уже поздно.

— Пойдемте, господа, — сказал Винтер.

Палатка Винтера стояла рядом с королевской; нечто вроде коридора соединяло их. Этот коридор охранялся не часовыми, а доверенным камердинером Карла I, так что в случае надобности король мог в ту же минуту снестись со своим верным слугой.

— Эти господа пройдут со мною, — сказал Винтер.

Лакей поклонился и пропустил.

Действительно, уступая непреодолимой потребности в сне, король Карл заснул на походной кровати, в своем черном камзоле и высоких сапогах, расстегнув пояс и положив возле себя шляпу. Вошедшие приблизились, и Атос, шедший впереди, с минуту молча всматривался в это благородное бледное лицо, обрамленное длинными черными волосами, прилипшими к вискам от пота во время тяжелого сна, и покрытое синими жилками, которые, казалось, набухли от слез под усталыми глазами.

Атос глубоко вздохнул; этот вздох разбудил короля, — так легок был его сон.

Он открыл глаза.

— А! — сказал он, приподымаясь на локте. — Это вы, граф де Ла Фер?

— Да, ваше величество, — ответил Атос.

— Вы бодрствуете, когда я сплю? И вы хотите сообщить мне какую-нибудь новость?

— Увы! Вы, ваше величество, изволили верно угадать, — ответил Атос.

— Значит, новость дурная? — спросил король с грустной улыбкой.

— Да, ваше величество.

— Все равно, я всегда рад вас видеть, добро пожаловать, вы, кого оторвала от отечества преданность, что не знает страха невзгод, вы, которого прислала мне Генриетта, — какова бы ни была ваша весть, говорите смело.

— Ваше величество, Кромвель прибыл сегодня ночью в Ньюкасл.

— А! — сказал король. — Чтобы сразиться со мною?

— Нет, ваше величество, чтобы купить вас.

— Что вы говорите?

— Я говорю, ваше величество, что вы должны шотландской армии четыреста тысяч фунтов стерлингов.

— Невыплаченного жалованья? Да, я знаю. Ужо около года мои храбрые и верные шотландцы бьются только чести ради.

Атос улыбнулся.

— Честь — прекрасная вещь, ваше величество, но им надоело сражаться за нее, и сегодня ночью они продали вас за двести тысяч фунтов, то есть за половину того, что вы были им должны.

— Невозможно, — воскликнул король, — чтобы шотландцы продали своего короля за двести тысяч фунтов!

— Продали же иудеи своего бога за тридцать сребреников!

— Какой же Иуда совершил этот гнусный торг?

— Граф Левей.

— Вы убеждены в этом, граф?

— Я слышал это своими собственными ушами.

Король глубоко вздохнул, словно сердце его разрывалось, и закрыл лицо руками.

— О, шотландцы, — сказал он, — шотландцы, которых я считал такими верными! Шотландцы, которым я доверился, когда мог бежать в Оксфорд!

Шотландцы, мои земляки, мои братья! Но уверены ли вы в этом, граф?

— Я прилег за палаткой графа Левена и, приподняв полотно, все слышал, все видел.

— Когда же должен совершиться этот подлый торг?

— Сегодня утром. Вы видите, ваше величество, нельзя терять времени.

— К чему же нам время, раз вы говорите, что я продан?

— Надо переправиться через Тайн в Шотландию, к лорду Монтрозу, который вас не продаст.

— А что мне делать в Шотландии? Вести партизанскую войну? Это — недостойно короля.

— Возьмите пример с Роберта Брюса,* ваше величество.

— Нет, нет! Борьба слишком затянулась. Если они продали меня, пусть они меня выдадут. Да падет на них вечный позор этой измены.

— Ваше величество, — сказал Атос, — быть может, так следует поступить королю, но не мужу и отцу. Я явился от имени вашей супруги и вашей дочери, и от их лица, а также от лица двух других ваших детей, которые в Лондоне, я говорю вам: «Живите, ваше величество, так угодно богу!»

Король встал, стянул пояс, прицепил к нему шпагу и, вытирая свой влажный лоб, сказал:

— Хорошо! Что же нужно делать?

— Ваше величество, есть ли у вас во всей армии хоть один полк, на который вы могли бы положиться?

— Винтер, — сказал король, — можно ли положиться на верность вашего полка?

— Ваше величество, они люди, а люди стали очень слабы или злы. Я надеюсь на их верность, но не ручаюсь за нее; я доверил бы им собственную жизнь, но не решаюсь доверить им жизнь вашего величества.

— Что поделаешь? — сказал Атос. — Если нет полка, зато есть трое нас, преданных вам людей, и этого будет достаточно. Садитесь на коня, ваше величество, и поезжайте с нами; мы переправимся через Тайн, достигнем Шотландии и будем в безопасности.

— Вы того же мнения, Винтер? — спросил король.

— Да, ваше величество.

— А вы, д'Эрбле?

— Тоже, ваше величество.

— Будь по-вашему. Отдайте приказания, Винтер.

Винтер вышел, а король стал оканчивать свой туалет. Первые лучи зари уже начинали проникать в щели палатки, когда Винтер вернулся.

— Все готово, ваше величество, — сказал он.

— А мы? — спросил Атос.

— Гримо и Блезуа ожидают вас с уже оседланными лошадьми.