Первое дело (СИ) - Бушман Иван - Страница 11

— Макс наш невиновен, Кать! — поделился с ней радостью Первухин. — Экстрасенсы четко сказали.

— Так а я всегда знала, — не удивилась жена. — Мне Маринка же сказала.

— Кто? — не понял Первухин. У Ярослава вдруг зазвенело в ушах и заколотилось сердце от какого-то беспокойного предчувствия.

— Да наша Маринка, — затараторила Катя. — Ну ты знаешь же, двоюродная моя, она тоже ведь в вашем телешоу участвовала, два сезона назад, я чего и подсела на них, только она далеко не ушла, это вот Сергей победитель, ну так вот, она же мне тоже сказала: «Не виноват ваш Макс, найдите вы ему хорошего защитника в суде», хоть все и не верили…

— Стоп! — сказал Краснов таким голосом, что Катя замолкла, а все в кабинете посмотрели на него.

В голове словно взорвалась граната. Странный, до боли реальный сон вспомнился со всей яркостью. Это была именно Та Самая. Та, про которую ему сказали «она нуждается в твоей помощи, Защитник». Краснов это знал, просто знал, без промежуточных звеньев в виде догадок. Какое-то совершенно новое чувство захватило целиком и не отпускало. Ее требовалось найти как можно скорее. Ее требовалось… защитить!

— Что такое, Ярослав Олегович? — настороженно спросила Лена.

— Эта… Марина, — сказал Краснов. — Мне ее надо как можно скорее найти. Ей грозит опасность. Как с ней связаться?

— Так телефон же у меня есть, сейчас-сейчас, — засуетилась Катя. — Вот! Набрать?

— Набирайте, — кивнул Краснов. Катя защелкала кнопками.

— Это как-то связано с нашим делом, Ярослав Олегович? — спросила Лена.

— Не знаю, — покачал головой Краснов. — Но спасать человека нужно немедленно.

— Телефон выключен или вне зоны действия, — упавшим голосом произнесла Катя. — Ой…

— Где она живет? — поднялся Краснов. — Я поеду.

— Может быть, каждому стоит заниматься своим делом? — неожиданно резко возразил Первухин. — Я отправлю наряд, если вы считаете, что ей грозит реальная опасность.

— Грозит, — согласился Краснов. — Только такая, от которой ее могу защитить один я.

Глава 7

Странно, ей не снилось сегодня снов. Вечером легла, утром встала — всё в одной липкой серой пелене, словно и не спала вовсе, и не бодрствовала. Наверное, стоило задуматься об отпуске, только не сильно бы он помог, это она знала наверняка. Съездить куда-нибудь…зачем? Познакомиться с кем-нибудь, с каким-нибудь мужчиной… и опять-таки, зачем?

Марина Лещинская потрясла головой. Нет, всё же надо просыпаться, а то эта липкая серость ее не отпустит. Как там доктор говорит? В любой ситуации есть что-то хорошее.

Чистя зубы в ванной, она честно пыталась найти это самое хорошее в своей ситуации. Ну… Ей не снилось сегодня снов, и это было уже неплохо. Во сне Коленька был живой и иногда даже взрослый, и даже Петя был рядом, но это реже — Петя всё же оказался совершенно чужим человеком, бросившим ее в самый паршивый момент в жизни. Но вот Коленька, которого она не видела ни разу в жизни, снился ей регулярно, живой и веселый — иногда младенцем, иногда подростком, несколько раз она даже видела его семью. Просыпаться после этого было настолько мучительно, что она порой всерьез подумывала о суициде. А чего, в клинике полно препаратов…

Марина сплюнула пену, прополоскала рот и поглядела на свое отражение в зеркале. Ужасов сегодня особенных не показывали, но всё равно — женщине с той стороны зазеркалья было явно больше паспортных тридцати пяти. Светло-русая шевелюра растрепана после сна, под глазами не проходящие уже второй год круги, у глаз морщинки… Вон и седые прядки пробиваются у виска, пора снова идти краситься. Но вот опять же — для кого? Зачем?

Нет, не давать депрессии шанса! Завтракать. Потом работать… хотя нет, не работать, она же только вчера прием вела.

Жаря на завтрак обычные гренки, она сумрачно пыталась вспомнить, у кого из трех докторов сегодня прием. Если у Олеси Матюшиной, то лучше бы ее подстраховать — девочка только-только устроилась, в простейших вещах еще путается, а за помощью к ней или Натахе обратиться, видите ли, гонор не позволяет. Если дежурит Натаха — то можно смело отдыхать, эта сама со всем чем угодно справится. Но точно — не она, она вчера отработала от звонка до звонка, и операций никаких, вроде бы, не назначалось. О, вот и второй пункт в копилку радостей — сегодня не ее смена… Можно заняться собой, прибраться или побродить в интернете.

Хотя, откровенно говоря, к сидению в четырех стенах не лежала душа. Это раньше она обожала «шуршать» по дому, обустраивая гнездышко — было для кого. Для приходящего поздно вечером с работы мужа, для шевелящегося в животе ребенка… А сейчас — вытирать ту же пыль с верхних полок казалось абсолютно бессмысленным занятием.

Ужасный это вопрос — «зачем тебе всё?», когда не знаешь, как на него ответить. Или знаешь?

Низачем. Просто так. По инерции.

Марина тряхнула головой, запихнула в себя остатки завтрака и решительно засобиралась на работу. Будем считать, что сегодня дежурит Матюшина, поэтому стоит быть поблизости и помогать. Находиться дома она просто физически не могла — сегодня тоска и ненужность собственного существования придавливали особенно сильно.

Кстати, может и правда ведь Олеся дежурить, надо взглянуть в график. Так-с, вот он… а какое сегодня число, собственно?

Это вопрос оказался сродни первому домино, роняющему остальную цепочку. Календарь на стене не помог абсолютно — день недели тоже как-то вылетел из памяти. Четверг, что ли. Или пятница… Телефон, в котором стопроцентно была дата, отчего-то никак не находился. По телевизору гоняли сплошь всякую ерунду, лишь по паре каналов — точное время, но никак не число и день недели.

Телефон, телефон… Она напрягла память. С абсолютной точностью можно было сказать, что вчера он лежал перед ней на столе во время приема. Еще звонила Катя Первухина, пыталась рассказывать под руку про каких-то экстрасенсов — она как раз осматривала старого кота с пиелонефритом, и отделывалась только утвердительным мычанием. А что потом?

А вот про «потом» память служить отказывалась. Катя всегда ее раздражала свой суетливостью и балабольством, она, помнится, немного разозлилась и отвлеклась, так что дальнейшая судьба телефона была покрыта черным мраком. Надо полагать, так на столе и лежит.

В общем, поводов не пойти на работу решительно не оставалось. Марина оделась, закрыла дверь, спустилась на трясущемся лифте со своего девятого этажа. Погода стояла настроению под стать — пасмурное полосатое небо было похоже на палитру, где художнику для какой-то странной надобности потребовалось развести все оттенки серого цвета. Вздохнув, она неторопливо двинулась вверх по улице — идти до клиники тут минут десять прогулочным шагом.

…Невыносимо так жить. В той же самой квартире, где они вдвоем — почти втроем! — строили планы на семейное счастье. Быть отработанной ступенью, с каждой секундой всё ускоряющей свой полет к земле. Может, стоит разменяться? Хотя чего там, дело не в жилье, а в ней самой. Она осталась та же самая, застывшая в своем горе, словно муха в янтаре — а весь мир уже давно ушел вперед.

Марина миновала непривычно пустынный перекресток, мимолетно удивившись, что движения не наблюдается почти никакого. Всё же, провинциальный городок имеет свои преимущества, этого не отнять.

Да, это не Москва, с ее пробками и двумя-тремя часами в дороге на работу и обратно. После участия в памятном телешоу ее, конечно, звали в Москву — человек, участвовавший в столь рейтинговом проекте, сам по себе послужит отличной рекламой любому магическому салону, без всяких дополнительных вложений. Она отказалась, хотя все родные-знакомые в один голос уговаривали не дурить и заняться карьерой.

Не нужна ей была такая карьера. Экстрасенсорика вообще и участие в телепроекте в частности были омутом, в который она нырнула с головой после смерти сына и ухода мужа. Открывшийся дар стал спасительной таблеткой, который позволял занять голову чем-то другим, отвлечься на какую-то иную сторону жизни.