Суд - Ардаматский Василий Иванович - Страница 79

— Я вроде… Колей зовут… — смущенно ответил розовощекий парень в сдвинутом на ухо берете.

— Над чем голову ломаете? — спросил, улыбаясь, Сараев.

Когда Сараев был директором завода, он очень любил такие вот разговоры у рабочего места, когда решать задачу можно и нужно не языком, не чистописанием на бумаге, а умелыми руками и хорошим знанием производства.

Прошло не более десяти минут разговора у остановленного станка, и Сараеву было ясно, что он имеет дело с хорошими молодыми рабочими, но их техническая подготовка оставляла желать лучшего. Это его ощущение еще больше укрепилось, когда он поговорил и с другими рабочими. Картина окончательно прояснилась, и он был уверен, что главная причина массового брака в этом — завод молодой, технически весьма современный, а укомплектован рабочим молодняком, вчерашними учениками ПТУ — народ они хороший, рвутся работать лучше, а достаточных технических знаний и опыта у них нет. Руководство же завода организовать для них толковую техническую учебу не удосужилось…

Об этом Сараев и сказал, когда все они после обхода вернулись в кабинет директора, сказал очень серьезно, резко. Произошло неожиданное: директор завода принялся его благодарить за то, что он открыл им глаза на упущенную ими задачу.

Сознался даже, что об этом же ему давно твердит главный инженер, а он не прислушался. Теперь он немедленно примет необходимые меры, организует на заводе серьезное техническое обучение рабочих. В заключение он еще раз поблагодарил Сараева и Кичигина за огромную помощь и сказал, что завтра же напишет об этом министру.

Это уж лишнее, проворчал Сараев. Все же такому исходу дела он был рад и понимал, что после вчерашней ночи ссориться с директором ему никак не с руки…

Спустя час Сараев и Кичигин обедали вдвоем в ресторане своей гостиницы. Билеты на поезд уже в кармане, оттого, что дело сделано, на душе спокойно, и можно малость расслабиться…

— Когда я забегал в номер, звонила ваша Шурочка, на будущей неделе она будет в Москве, спрашивала ваш телефон, я дал ей свой. Правильно?

— Правильно, — сухо ответил Сараев, напоминание было неприятным.

— Видать, забыть вас не может, — тихо рассмеялся Кичигин.

— Между прочим, кто она — не знаете? Я спрашивал, а она все острила, что она человек с планеты Земля… — Сараев невольно улыбнулся своим воспоминаниям.

— Директор говорил, она работает где-то экономистом-социологом.

Кичигин за обедом не напился, и, вернувшись в номер, они решили до поезда поспать, все же прошлая ночь давала о себе знать…

Телефон в другой комнате номера долго звонил, прежде чем Кичигин наконец пробудился, прошел в гостиную и взял трубку:

— Слушаю…

— Можно товарища Сараева?

— Кто его спрашивает?

— Из Смольного.

— Одну минуту.

Сараев долго не мог сообразить, что от него хотят, но наконец понял и подошел к телефону.

— Товарищ Сараев? Кажется, Сергей Антонович? С вами из Смольного говорит Потапов Сергей Михайлович. Помните, я у вас был в главке, когда готовилось решение о строительстве Каланковского завода?

— А? Как же, как же, помню, помню… — окончательно пробудился Сараев.

— К сожалению, о том, что вы здесь, в обкоме узнали только час назад. Вы были на заводе — какое у вас впечатление о директоре?

— Да как вам сказать? В основном положительное… в основном…

— А у нас мнение, что его нужно освобождать.

— За что?

— За отсутствие данных занимать этот пост и еще… как бы помягче сказать… за моральное несоответствие… это, повторяю, выражаясь мягко, — обком располагает на этот счет основательными данными. И мы хотели просить вас доложить это наше мнение министру, а он может связаться с секретарем обкома по ВЧ.

— Хорошо, я сделаю это…

— Очень жаль, что мы не увиделись. До свидания…

Кичигин, встревоженно слушавший весь разговор, спросил:

— Что там такое?

— Смольный предлагает вашего директора снимать, и я должен доложить об этом министру.

— Этого нельзя допустить, — тихо, но властно произнес Кичигин.

— Вы что, не понимаете, что такое Смольный и что означает для министерства его мнение? — как только мог спокойно ответил Сараев. — Они считают, что у него нет данных быть директором. И кроме того, как он выразился, — Сараев кивнул на телефон, — моральное несоответствие…

— Чепуха! Все можно повернуть так, как нужно нам. А неужели вы не понимаете, что этот директор с его агрегатами будет нам очень и очень полезен? Нам! Понимаете? Вы что думаете, я не вижу, что он слабый директор? Но он идеальный для нас. Для нас, Сергей Антонович!

Сараев молчал. В который раз Кичигин вот так припирает его к стенке и заставляет подчиниться. Но сейчас он просто не знал, как быть…

— Кстати, — продолжал Кичигин. — Наша вчерашняя вечеринка вместе с премиальными для дам, такси и утренним завтраком по приезде стоили триста рублей, без десятки, кажется. Уплатил директор. Не забудем об этом своем долге ему, если его… выгонят. Но вы доверьте это дело мне, я подработаю такую контршпаргалочку, что ваш Смольный умоется. Я сейчас же еду к директору домой — надо его предупредить. Встретимся в поезде.

Кичигин прибежал, когда поезд уже трогался. Запыхавшийся, он обрушился на койку в купе и долго сбивал одышку, со злостью глядя на Сараева. Наконец, когда за окном уже не было огней Ленинграда, он заговорил под мерный рокот колес.

— Будь все проклято, — тихо произнес он и сорвал с шеи галстук. — С директором плохо… — Рывком расстегнул воротник сорочки. Он, оказывается, снюхался с какими-то торгашами, влез с ними в аферу, их посадили, и они дали на него показания. В Сестрорецке они на даче одного из торгашей бардак открыли… с финской баней… И представляете, что он за типчик, мне об этом ни слова! Нетрудно домыслить, куда он мог нас затащить! Страшно подумать. Так что, Сергей Антонович, как можно скорее докладывайте министру мнение Смольного и поддержите его обеими руками, пусть его немедля гонят к чертовой матери…

Сараев молча раздевался, в эти минуты он подумал, что его похождения с Кичигиным могут плохо для него кончиться, и ему стало знобко. Забравшись под одеяло, Сараев сказал:

— Он мне сразу не по душе пришелся — болтун… и царек!..

— Ладно, ладно, — ответил Кичигин. — В тот вечер он был вам хорош, на брудершафт пили… В общем, забыли о нем, будто его и не было. Аминь.

Глава двадцать восьмая

Вот уже и зима. Черт побери, как летит время. Куржиямский давно забыл о деле с армянским вином, напоминает о нем только приказ с благодарностью. И работа идет дальше. А что это значит? Хотите знать точно? Каждый день — глаза в глаза с жульем. Но жаловаться на это поздно и глупо — такая работа самим выбрана давно и на всю жизнь. Куржиямский и не собирается жаловаться…

Недавно, успешно освоив сложности и хитрости мехового портняжества, Куржиямский вместе с Зарапиным провели любопытнейшее по тонкости воровства «меховое дело». В нескольких ателье покрой меха, дающий максимальный «отход», был доведен до совершенства. Зато теперь Куржиямский, идя по зимней улице, только глянет на шубку какой-нибудь женщины и уже точно знает: — обокрали ее в ателье или помиловали?

Работник ОБХСС и следователь, ведущие эти дела, обязаны знать, как воруют в любом деле, и знать само это дело не хуже дошлых воров, иначе те обкрутят их как миленьких. Уже влезши в «меховое дело», Куржиямский с Зарапиным созвали однажды скорняков, заподозренных в нечестной работе. Куржиямский вышел к школьной доске и стал им докладывать, каким способом надо раскраивать мех, чтобы иметь «навар» от каждой шубы, и сообщил, что вот таким способом только по ателье «Белочка» было украдено меха почти на 30 тысяч рублей. Всматриваясь в нарисованные Куржиямским на доске чертежи, слушая его пояснения, скорняки только ежились, будто от озноба. Закончив доклад, Куржиямский сел вместе со скорняками. А Зарапин спросил у них:

— Правильно ли рассуждал товарищ Куржиямский? Может, он допустил какие ошибки?