- Купер Джилли - Страница 92

- Хорошо, мистер Эрскин. Я сейчас же сажаю ее в такси и отправляю к вам.

Она положила трубку.

- Ну, мисс Пул, считайте, что вам повезло. Это был Кори Эрскин.

- Тот самый? Писатель?

Миссис Гастингс кивнула.

- Я очень люблю его книги, - сказала Гэрриет.

- Да, книги писать у него получается гораздо лучше, чем ладить с людьми, - заметила миссис Гастингс. - Его брак окончательно развалился.

- Как развалился? - опешила Гэрриет. - Он ведь, кажется, женат на Ноэль Белфор? Ну да, их всегда приводят в пример как образцовую семейную пару. Она еще рассказывает во всех интервью, как угодить мужу, чтобы он…

- Ее мужу, - перебила миссис Гастингс, - невозможно угодить. На моей памяти это один из самых привередливых клиентов. Думаю, что эта работа вам не светит. Но если все же случится чудо и он предложит вам попробовать, - не вздумайте отказываться. В вашем положении, знаете ли, харчи перебирать не приходится. Да наведите хоть чуть-чуть марафет, прежде чем ехать к нему. И старайтесь держаться увереннее. Адрес - Чилтерн-стрит, номер девять.

Легко сказать, марафет, угрюмо думала Гэрриет, торопливо раздирая расческой спутанные волосы. А как его навести, когда все, все кончилось - лосьон, дезодорант, тушь для ресниц? Когда нет денег даже на то, чтобы поставить набойки на старые туфли? Когда волосы от дешевого мыла стали тусклыми и ломкими?

Глава 9

Номер девять отличался от остальных домов по Чилтерн-стрит своей яркой, почти кричащей расцветкой: он был синий, с изумрудно-зеленой дверью. Дрожа от страха и волнения, Гэрриет отдала таксисту последнее, что у нее было, и позвонила. Довольно долго никто не отзывался, но наконец дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина в черном свитере.

- Что вам? - спросил он, окинув Гэрриет угрюмым взглядом.

- Мистер Эрскин? Я из агентства по найму.

- Входите. Но придется подождать, пока я закончу телефонный разговор.

Вслед за хозяином Гэрриет поднялась по лестнице и попала в просторную, заваленную книгами, комнату. Книги теснились на полках вдоль стен, лежали горой на большом рабочем столе и устилали почти весь пол, так что розовый ковер едва проглядывал между ними.

- Я скоро, - бросил хозяин и, закурив, вернулся к телефону.

- Оскар, ты слушаешь? Так вот, мне плевать, будут американцы участвовать или нет - деньги мы и без них как-нибудь найдем, - но имей в виду: я не намерен вводить в сценарий еще один большой персонаж!

Бедный Оскар, подумала Гэрриет. Она сидела в мягком кресле с шелковой обивкой желто-лимонного цвета, повернув ноги так, чтобы не были видны спущенные петли на колготках.

На столике рядом с креслом стояло несколько фотографий. На двух были дети - мальчик и девочка, оба очень красивые, с длинными светлыми волосами и темными, чуть раскосыми глазами. На третьей - снятая в полный рост скаковая лошадь. Кори Эрскин считался когда-то одним из лучших жокеев-любителей, вспомнила Гэрриет. С последней, четвертой фотографии, на нее смотрела знаменитая Ноэль Белфор. В своих символических бикини она сама напоминала красивую, холеную лошадь. Длинные ноги, красивое тело, маленькая голова - это была настоящая, классическая красота. В эти золотисто-карие глаза и большой чувственный рот влюблялись зрители всего мира.

Интересно, а что из себя представляет тот, с кем так долго и так счастливо - если верить женским журналам - жила Ноэль Белфор? Гэрриет с любопытством покосилась на хозяина. Его лицо поразило ее своей каменной неподвижностью. Широкие скулы и внимательные, чуть раскосые глаза делали его похожим на индейца. Точно, индеец, подумала Гэрриет, - такой же загадочный, непроницаемый и такой же далекий от страстей цивилизации, как они. Когда телефонный разговор подошел к концу, зимнее солнце из окна, упав на лицо Кори Эрскина, высветило его нездоровую бледность, глубокие складки у рта и проседь в длинных темных волосах.

- Простите, что заставил ждать. - Он взялся за недопитую бутылку виски. - Выпьете?

Гэрриет помотала головой. Последний раз она ела вчера в обед, и один “стаканчик”, вроде того, какой Кори Эрскин налил себе, нокаутировал бы ее в два счета.

Но, когда он подвинул к ней свой портсигар, она все же соблазнилась и вытянула сигарету, хотя и знала, что во время собеседования обычно не следует курить. Сигарета в ее пальцах дрожала, и ему пришлось придержать ее руку, чтобы она смогла прикурить.

Выпрямившись, он довольно долго разглядывал ее.

- Я вижу, вы еще не оправились после родов, - сказал наконец он. - Сколько вашему ребенку?

- Три месяца, - поспешно ответила Гэрриет. - Сначала я и правда какое-то время не могла оклематься, но теперь уже все в порядке.

- Кто отец?

Гэрриет вспыхнула.

- Чего вы боитесь? - усмехнулся он. - Думаете, как только вы откроете мне его имя, я тут же встану на роликовые коньки, схвачу мегафон и поеду кричать о вашей тайне на всех перекрестках?

- Он студент-старшекурсник, - сказала Гэрриет. - Зовут Саймон Вильерс.

Даже теперь, спустя почти год, от одного звука этого имени у нее пересохло во рту, и горло тоскливо сжалось.

Кори Эрскин удивленно вскинул голову.

- Саймон Вильерс? Такой красивый светловолосый мальчик с туго набитым кошельком? Он еще, кажется, метит в актеры?

У Гэрриет сильнее задрожали руки.

- Вы его знаете?

- Да, мы сталкивались. Этим летом я читал в Оксфорде несколько лекций по драматургии. Саймону Вильерсу поручили меня опекать.

- И как он вам? - сдавленным голосом спросила Гэрриет.

- Весьма доволен собой. А разве вы его не видите? Он вам что, не помогает?

- Он дал мне деньги на аборт, но в последнюю минуту я струсила, вместо аборта заказала себе контактные линзы и родила ребенка.

- Он знает?

- Я написала ему, но он не ответил - возможно, был за границей. Хотя это не имеет значения, он ведь меня не любил.

- Родители тоже не помогают? - спросил он.

- Они согласны помочь, но только при условии, что я отдам Уильяма - так зовут моего сына - на усыновление, а я даже подумать об этом не могу.

- Где он сейчас?

- Я оставила его у подруги - до вечера.

От голода у нее явственно заурчало в животе. Кроме того, она чуть не по пояс провалилась в мягкое желто-лимонное сиденье и в этой позе с задранными ногами чувствовала себя довольно нелепо.

Кори Эрскин задумчиво разбалтывал лед в стакане виски.

- Стало быть, вы хотите смотреть за моими детьми?

Гэрриет кивнула, изо всех сил стараясь не показать, как сильно она этого хочет.

- Вот они, - он кивнул на фотографии. - Джону восемь лет, Шатти пять. Вы наверняка читали в газетах байки про нашу с Ноэль семейную идиллию - так вот, все это вранье, и нашим детям с нами пришлось несладко. С тех пор, как родился Джон, Ноэль никак не может решить, разводиться ей со мной или нет, а дети, как водится в таких случаях, превратились в предмет спекуляции. Теперь она наконец-то остановила свой выбор на Ронни Акленде, - в его голосе появились жесткие, почти металлические нотки, - и мы занимаемся разводом.

Мне часто приходится надолго уезжать, - продолжал он. - Но дети постоянно живут у меня, в старом фамильном доме в Йоркшире. Из-за того, что Ноэль не умеет уживаться с людьми, няни у нас менялись, как в ускоренном кино. Я хочу, чтобы мои дети наконец-то почувствовали себя спокойно и уверенно, а для этого им нужен кто-то добрый, любящий, надежный и, главное, постоянный.

Договорив, Кори Эрскин поднял глаза. Перед ним сидело жалкое, бледное создание, совершенный заморыш: длинные, растопыренные по-жеребячьи ноги, темные волосы, стянутые на затылке черной мятой лентой, не правильные черты лица, огромные испуганные глаза, пухлые, как у ребенка, дрожащие губы.

- А вы хорошо себе представляете, на что идете? - спросил он. - У нас ведь там страшное захолустье, почти что край света, и местные жители разговаривают только об охоте. Сам я езжу туда работать, потому что там спокойнее, чем в Лондоне, но вы - сможете ли вы целиком посвятить себя моим детям? Если нет, то вряд ли стоит и пытаться. Сколько вам лет?