Чародей поневоле (сборник) - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 52

Ансельм издал нечленораздельный клекот и жутко покраснел. Он закашлялся и не сразу вновь обрел дар речи.

— Нет же! Нет, говорю я! Женщина — сюзерен? Это насмешка. Издевательство над нами! Наглая, дерзкая сучка…

— Молчать! — прогремел Логир, и даже четверо лордов боязливо вжали головы в плечи — такая властность прозвучала в его голосе.

Ансельм сдрейфил не на шутку. Он в страхе взирал на седобородого великана, а тот словно бы вырос прямо на глазах.

Наконец Логир медленно, с необычайным достоинством — истинно царственным достоинством, которого не купишь ни за какие деньги,— опустился на стул, не спуская при этом взгляда с сына.

— Удались в свои покои,— ледяным тоном, не допускающим возражений, приказал старик.— И не показывайся мне на глаза до заката, когда соберется военный совет.

Ансельм каким-то чудом ухитрился собраться с силами и вздернул подбородок, однако получилось это у него помпезно и карикатурно. Он развернулся на каблуках и зашагал к двери. Поравнявшись с Родом, он не удержался и размахнулся, намереваясь отвесить менестрелю увесистую пощечину.

— Нет! — вскричал Логир, и Ансельм замер с поднятой для удара рукой,— Этот человек,— медленно цедя слова, произнес Логир,— сказал правду. И я не позволю, чтобы его оскорбляли.

Ансельм бросил на отца злобный взгляд, не выдержал и опустил глаза. Отвернулся и вышел, хлопнув дверью.

— Менестрель! — проворчал Логир.— Играй!

Род пробежался пальцами по струнам и заиграл «Старика из Тор Таппана», попутно размышляя о случившемся.

Итак, нынче вечером — военный совет, вот оно как? И главным вопросом повестки дня, по всей вероятности, будет выбор между конституционной монархией и феодальной раздробленностью, хотя об этом догадывались только сам Род и Дюрер. Ну а Род знал, на чьей он стороне.

Он задержал взгляд на сидевшем гордо и прямо старом герцоге. Тот вернулся к прерванному завтраку, но ел понемногу, не торопясь. Брови его были чуть нахмурены, а в глубоких глазах затаилась едва заметная печаль.

Да, Род точно знал, на чьей он стороне.

Совет собрался в главном зале — громадном, вполне способном послужить ангаром для большого звездолета, если бы грамерайцы знали, что такое звездолеты.

На каменном полу разноцветными плитами был выложен фамильный герб Логиров. Через каждый ярд на стенах горели факелы, вставленные в серебряные скобы. С позолоченного сводчатого потолка свисала огромная серебряная люстра. Окон в зале не было, да это было и не важно, поскольку был поздний вечер.

Логир сидел на высоком резном стуле в одном конце зала. Стена позади него была забрана знаменем рода Логиров. Стул стоял на четырехфутовом возвышении, и потому собравшиеся лорды вынуждены были взирать на хозяина замка снизу вверх.

А собравшихся было немало: явились не только двенадцать пэров королевства, но и великое множество их вассалов: графов, баронов, рыцарей.

Возле каждого из дворян стоял тощий сгорбленный человечек.

Род окинул взглядом зал и беззвучно присвистнул. Он и не предполагал, что советников так много. Сейчас их тут было пятьдесят, а то и семьдесят.

Запросто некоторые из них могли находиться за пределами поля зрения Рода, а поле его зрения было ограничено. Скобы, в которые были вставлены освещавшие зал факелы, крепились к стенам тремя толстыми болтами. Но в одной скобе, как раз за спиной у Логира, одного болта недоставало. С обратной же стороны тот камень, к которому крепилась скоба, был выщерблен так, чтобы в образовавшееся углубление легко вошла голова человека. В данный момент это была голова Рода. Он стоял в полной тьме, в узком проходе за стеной зала.

Глазок позволял Роду во всех подробностях видеть затылок Логира и лица всех, кто к нему обращался.

Правая рука Рода лежала на рычаге. Если бы он нажал на него посильнее (и если механизм не проржавел окончательно), большая каменная плита повернулась бы и превратилась в дверь, которой можно было бы воспользоваться в случае необходимости. Судя же по тому, какими глазами собравшиеся на совет смотрели на герцога, такая необходимость очень скоро могла возникнуть.

Ближе всех к старику стоял Ансельм. По обе стороны от него встали Бурбон и Медичи. Дюрер, само собой, торчал по левую руку от Логира.

Логир тяжело поднялся со стула.

— Мы собрались,— сказал он.— Здесь, в этом зале, собрались все аристократы крови Грамерая, истинная сила страны.— Он медленно обвел взглядом лица собравшихся, заглянув в глаза каждому из своих собратьев лордов.— Мы собрались,— продолжал он,— дабы решить, как нам достойно наказать нашу королеву Катарину.

Герцог Бурбон переступил с ноги на ногу и приосанился. Он был широкоплеч и мускулист, похож на черного медведя. Косматые брови нависали над его глазами, на груди лежала черная борода.

Он сжал кулаки, стиснул губы. В позе его была какая-то неуверенность.

Бурбон устремил взгляд на Логира.

— О нет, любезный дядя, вы не правы. Мы собрались, чтобы поговорить о том, как нам свергнуть ее — ту, что дерзнула опорочить нашу честь и посмеяться над могуществом наших благородных родов!

Логир вздернул подбородок, возмущенно раскрыл глаза.

— Нет! — сказал он.— Это не причина для того, чтобы…

— Не причина?! — Бурбон выпрямился во весь рост, вскинул голову.— Она обложила наши вотчины тяжелейшими податями, о каких и не слыхивало прежде наше королевство, а тратит эти деньги на грязных крестьян, она посылает к нам своих судей каждый месяц, дабы те выслушивали жалобы всякого и каждого, кому не лень жаловаться. Мало этого — так теперь она взялась еще и самолично назначать настоятелей наших церквей, а вы говорите, что это не причина? Она лишает нас нашего законного права, не дает нам править собственными уделами, она нанесла всем нам тягчайшее оскорбление тем, что взялась выслушивать жалобы презренных крестьян прежде, чем удосужилась обратить внимание на наши прошения!

Медичи склонился к своему советнику, тот что-то шепнул ему на ухо. Герцог выпрямился, едва заметно усмехнулся и негромко проговорил:

— Разве это слыхано, чтобы монарх выслушивал жалобы крестьян в главном зале своего замка?

— Никогда такою не бывало! — громогласно взревел Бурбон.— А теперь наша добрейшая королева еще и возвысила над нами это грязное отребье! А это, о высокородный герцог, тягчайшее и наглейшее из оскорблений, это самое дерзкое попрание традиций королевства! А ведь она еще дитя! Что же будет, милорд, когда она подрастет? — Бурбон умолк, покачал головой и выкрикнул: — Причин более чем достаточно! Мы должны свергнуть ее!

— Должны! — негромко повторил Медичи.

— Должны,— в унисон произнесли остальные лорды.

— Должны! — эхом прокатилось по залу, и вскоре уже все собравшиеся скандировали:

— Должны! Должны! Должны!

— А я говорю: нет!!! — воскликнул Логир, перекричав дружный хор.

В зале воцарилась тишина. Логир встал во весь рост, расправил плечи и стал больше похож на короля, нежели на герцога.

Лишь самую толику спокойнее — так, что звучание его голоса было подобно ударам боевого колокола,— он проговорил:

— Она — законная правительница страны. О да, она капризна и тороплива в суждениях, она вспыльчива и упряма — все верно. Но все это — грехи молодости, поступки ребенка, которому следует втолковать, что его власть имеет пределы. Теперь мы должны указать ей на те пределы, которые она нарушила. Только это нам позволено сделать, но не более того.

— Женщина не способна мудро править страной,— прошелестел голос советника Медичи, и герцог подхватил:

— О мой добрый и мягкосердечный двоюродный братец, Господь не дал женщине мудрости правления страной!

Бурбон ухватился за эту мысль.

— Верно, добрейший дядя. Почему она не подарит нам короля? Если хочет, чтобы у страны был славный и мудрый правитель,— вышла бы замуж!

«Уж не из числа ли отвергнутых Катариной ухажеров этот Бурбон?» — задумался Род. Герцог, судя по всему, был отъявленным распутником, и романтика в его душе явно не ночевала.