Чародей поневоле (сборник) - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 35

Тоби отстранился, зачарованно глядя на Рода.

Тот улыбался, в глазах его танцевали отблески пламени факелов.

— Баньши должна появляться только тогда, когда смерть неизбежна.

С этими словами он развернулся и окинул взглядом огромный башенный зал. Ведьмы плясали на стенах и потолке, изредка — на полу, в воздухе, послав куда подальше все законы гравитации, и выделывали при этом такие выкрутасы, от которых у змеи уже в трех местах позвоночника начался бы злейший радикулит.

Род вернулся взглядом к Тоби, задумчиво приподнял бровь.

— А тут, как я погляжу, на похороны и вовсе не похоже.

Томи нахмурился было, но тут же усмехнулся:

— Эх, не видал ты лучших деньков в Грамерае…— проговорил он.— Однако ты прав, нынешней ночью мы празднуем жизнь, а не смерть.

Род ухмыльнулся, снова солидно отхлебнул из кружки и отер губы тыльной стороной ладони.

— Теперь другой вопрос. Если эта ваша плакальщица фальшивая, кто ее сюда засылает?

У Тоби отвисла челюсть, он в ужасе вытаращил глаза.

— Приведи мне Олдис! — крикнул ему Род.

Тоби закрыл рот, судорожно вдохнул и кивнул, потом прикрыл глаза, и через мгновение рядом с ними откуда ни возьмись появилась Олдис. Она ловко спланировала на пол и оперлась на древко своей метлы.

— Что вам угодно? — тяжело дыша, проговорила она, раскрасневшись, глаза ее весело сверкали.

Глядя на нее, Род вдруг затосковал о прошедшей юности. Он склонился к девушке:

— Попробуй настроиться на Дюрера, главного советника Логира.

Девушка кивнула, зажмурилась. Миновало несколько мгновений. Она открыла глаза и в страхе уставилась на Рода:

— Они очень злы из-за того, что королева не умерла. Но еще больше они злы из-за того, что не ведают, кто возвел баньши на крышу замка этой ночью.

Род кивнул. Губы его вытянулись в ниточку. Он залпом допил остатки глинтвейна, развернулся и направился к лестнице.

Тоби догнал его и схватил за рукав:

— Куда ты?

— На крышу,— откликнулся Род.— Где же еще искать баньши?

Ночной ветер, забираясь под одежду, леденил кожу. Род вышел на крышу и пошел вдоль зубчатого парапета. Перед ним ползла его длинная тень — одна из лун освещала его со спины.

Зубцы раскинулись во все стороны, словно ряды клыков ка-кого-то громадного чудовища.

— Векс,—негромко окликнул Род.

— На связи, Род,— отозвался голосок у него за ухом.

— Тебе не кажется, что баньши предпочитает какой-то особый участок крыши?

— Так и есть, Род. За период нашего пребывания в Грамерае баньши появлялась исключительно у подножия восточной башни.

— Всегда?

— Всегда, хотя наблюдений для точного ответа недостаточно.

Род повернул налево и направился в сторону восточной башни.

— Ладно, давай накапливай наблюдения. А я пока попытаюсь что-нибудь предпринять.

— Хорошо, Род,— ответил робот, неизвестно каким образом придав своему синтезированному голосу смирение мученика.

Род подошел к зубчатому парапету, посмотрел вниз, на раскинувшийся вокруг крепостного холма город. Длинная белесая дорога вилась от края города к подъемному мосту. Тут и там горели тусклые окна придорожных кабачков.

Где-то дальше, в гниющем чреве города, словно базальтовая надгробная глыба, таился Дом Кловиса.

Чьи-то шаги за спиной, какой-то скрежет. Род пригнулся, принял боевую стойку, выхватил кинжал.

Одолев последнюю ступень винтовой лестницы, на крышу выбрался Большой Том. Он что-то держал на согнутой в локте руке. Слуга Рода стоял, стреляя по сторонам глазищами, с хрипом вдыхая ночной воздух.

Развернувшись, он заметил Рода и пустился к нему бегом. Физиономия его выражала искреннее облегчение.

— Ой, хозяин, вы целы и невредимы!

Род успокоился, выпрямился, сунул кинжал в ножны.

— Конечно, невредим! Но ты что здесь забыл, Большой Том?

Верзила остановился. На губах его играла неловкая усмешка. Он уставился в каменные плиты крыши, зашаркал подметками.

— Да я… хозяин… слыхал, будто… словом, я…— Он поднял глаза к Роду и затараторил: — Нельзя вам связываться с баньши, хозяин, а уж ежели связываться, то одному — ну никак нельзя!

Род долго изучающе глядел на верзилу, гадая, откуда у того такая самоотверженная преданность.

Наконец Род добродушно усмехнулся:

— Да у тебя поджилки трясутся от одной только мысли об этом чудовище, и все-таки ты решил не пускать меня одного? — Он похлопал Тома по плечу.— Ладно, тогда пошли, Большой Том. Если хочешь знать, я искренне рад тому, что ты будешь сопровождать меня.

Том неловко улыбнулся и снова потупился. При лунном свете судить наверняка было трудно, но Роду показалось, что его верный слуга слегка покраснел.

Род развернулся и направился к башне. Том поплелся рядом с ним.

— Вы, хозяин, накинули бы плащик, а то еще простудитесь ненароком,— сказал слуга и набросил на плечи Рода плащ.

«Какая теплая, дружеская забота»,— подумал Род, поблагодарив Большого Тома. Он на самом деле был до глубины души тронут тем, что этот неуклюжий орангутанг так печется о нем. Однако он прекрасно понимал и другое: в плаще ему будет куда труднее орудовать кинжалом. Наверняка Том это тоже отлично понимал.

— Вам не страшно, хозяин?

Род сдвинул брови и задумался над вопросом слуги.

— Да не так чтобы очень. В конце концов, пока ведь баньши никому ничего дурного не сделала. Ведь она, скажем так, всего лишь предвестница беды, верно? Пророчит смерть и всякое такое.

— И все равно это дивно, что вы не страшитесь. Куда разумнее вам пойти там, где башня отбрасывает тень, а, хозяин?

Род нахмурился и присмотрелся к густой тени у подножия башни.

— Нет. По возможности буду держаться на свету. Мне это как-то всегда больше нравилось.

Большой Том помолчал, неотрывно глядя на тень.

— И все-таки,— сказал он,— порой бывает так с человеком, что и сквозь тень пройти надобно.

Том изумленно глянул на своего слугу. Это ведь была самая настоящая аллегория! Из уст безграмотного крестьянина. Вот это да!

Он кивнул, придав своему лицу настолько серьезное выражение, что глянь на него сейчас кто-то со стороны, непременно расхохотался бы.

— Верно, Большой Том,— согласился Род.— Случается так, что приходится выбрать ту или иную сторону дороги. Я-то больше привык на обочину не сходить. Свет мне больше по душе.— Он усмехнулся.— Хорошая защита от злых духов.

— Духов! — фыркнул Том и не очень весело улыбнулся. Отвернувшись и нахмурившись, он добавил: — Только знаете, хозяин, посередине дороги ходить не всегда так уж спокойно. Напасть-то ведь на тебя с обеих сторон могут. Вот тогда уж не скажешь, какая сторона тебе милее — правая иль левая.

— Это точно,— согласился Род,— Зато можно честно сказать: «Мне милее середина». Что же до нападения… ну, знаешь, если дорога правильная, то посередке всегда повыше получается. Мостовая уходит вправо и влево под уклон, и тот, кто шагает по самой середине, может заметить, где устроили засаду его враги. А вот обочины отличаются предательскими свойствами. Нет, это ненадежная позиция. Вот почему немногие осмеливаются ходить по обочинам.

Они еще немного продвинулись вперед в молчании, а потом Род спросил:

— Ты про диалектический материализм когда-нибудь слыхал, Том?

— Чего-чего? — Верзила даже вздрогнул от изумления, настолько его шокировал вопрос хозяина. Он выругался, помотал головой и, придя в себя, пробормотал: — Нет, хозяин, нет, сроду не слыхивал!

«Ну естественно»,— подумал Род, а вслух сказал:

— Эта философия, Большой Том, когда-то была распространена на Терре. Ее корни уходят глубоко в Темные века, но некоторые люди до сих пор ее придерживаются.

— А «Терра» — это что такое, хозяин? — смущенно осведомился Том.

— Мечта,— вздохнул Род.— Легенда.

— И вы — один-единственный человек, кто ею живет, хозяин?

Род непонимающе глянул на слугу:

— Чем живет? Мечтой о Терре?