Чародей поневоле (сборник) - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 31

За ними выстроились представители духовенства в черных рясах с клобуками, а дальше — целое море народа в тусклой, заплатанной одежде. «Крестьяне,— решил Род,— большую часть которых согнали сюда с дворцовой кухни, дабы на Открытом Совете были представлены все сословия».

Между тем в гуще крестьян выделялись четверо солдат в зеленой с золотом форме — цветах королевы, а между ними стояли двое, молодой парень и старик. Вид у них обоих был донельзя напуганный и несчастный. И тот и другой отчаянно мяли в заскорузлых руках потертые шляпы. У старика была длинная седая борода, молодой был гладко выбрит. Оба были одеты в тусклые домотканые рубахи и некое подобие штанов из такой же грубой ряднины. Рядом с ними стоял священник, который явно чувствовал себя столь же не к месту здесь, как и двое крестьян.

Все взгляды были обращены к королеве. Катарина это прекрасно видела. Она вытянулась во весь рост и стояла так, покуда в зале не воцарилась полная тишина. Затем она медленно опустилась на трон. Бром, скрестив ноги, уселся подле нее.

Его голос пронесся по залу подобно раскату грома.

— Кто сегодня желает воззвать к справедливости королевы?

Вперед вышел герольд со свитком пергамента и зачитал перечень из двадцати жалобщиков. Первым из них значился один из двенадцати лордов, последними — те самые двое крестьян, подставленных Дюрером.

Катарина крепче сжала подлокотники трона и ясным, чистым голосом произнесла:

— Господь наш говорил: униженные возвысятся, последние станут первыми, и посему давайте сначала выслушаем свидетельства этих двоих крестьян.

Наступило короткое затишье, но тут же разразилась буря. Герцог Логир вскочил и вскричал:

— Свидетельства? Неужто у вас такая великая нужда выслушивать их свидетельства, что вы готовы предпочесть эти комья грязи высочайшим из ваших приближенных?

— Милорд,— процедила сквозь зубы Катарина,— вы забываетесь.

— О нет, это вы забываетесь! Вы забыли об учтивости, о вековых традициях, обо всех законах, которым вас учил ваш батюшка еще в ту пору, когда держал вас на коленях! — Старик лорд запрокинул голову и устремил на королеву гневный взор.— Никогда бы,— пророкотал он,— наш былой король не унизил настолько своих приближенных!

— Открой глаза, старик! — холодно и дерзко ответствовала Катарина.— Жаль, что моего отца нет в живых, но он мертв, и теперь царствую я.

— Царствуете? — брезгливо скривился Логир.— Это не царствование, но тирания!

В зале воцарилась могильная тишина. Потом пополз шепоток, разрастаясь, превращаясь в слова:

— Измена! Измена-измена-измена! Измена!

Бром О'Берин поднялся, весь дрожа:

— Милорд Логир, вы должны встать на колени и просить прощения у миледи королевы, либо вы на веки вечные будете сочтены изменником престола.

Лицо Логира окаменело, он вздернул подбородок, расправил плечи, но прежде, чем он успел произнести хоть слово, заговорила Катарина — сдавленным, дрожащим голосом:

— Я не требую извинений и не предоставлю их. Ты, милорд Логир, за оскорбления, нанесенные нашей королевской особе, отныне изгоняешься из королевского двора и не смеешь впредь к нам приближаться.

Старик герцог в смятении смотрел на королеву.

— Как же это… девочка моя…— пробормотал он, и Род с ужасом заметил слезы в его глазах,— Дитя, неужто ты обойдешься с отцом так же сурово, как обошлась с сыном?

Катарина мертвенно побледнела. Она привстала с трона.

— Ступайте прочь, милорд Логир! — вне себя от ярости воскликнул Бром.— Ступайте прочь, или я прогоню вас!

Взгляд герцога медленно скользнул вниз.

— Прогонишь? О да, гнать — это твое ремесло! Ты ведь — цепной пес нашей милостивой королевы! — Логир вновь поднял глаза к Катарине.— Леди, леди,— укоризненно проговорил он,— А я надеялся служить вам, как верный пес-грейхаунд, до самой смерти.

Катарина опустилась на трон и гордо вскинула голову:

— У меня теперь есть пес пострашнее — мастиф, милорд, и пусть мои враги трепещут в страхе!

Старик медленно кивнул, не спуская с королевы печального взгляда:

— Так теперь вы зовете меня врагом…

Катарина выше вздернула подбородок.

Глаза Логира из печальных стали суровыми и гордыми.

Он развернулся на каблуках и направился к выходу. Толпа расступалась, давая ему дорогу. Стражники встали по обе стороны от двери, распахнули створки.

Герцог остановился на пороге, повернулся и бросил прощальный взгляд на Катарину. В последний раз прогремел под сводами зала его надтреснутый старческий баритон:

— И все же прими от меня скромный дар, Катарина, которую я некогда звал своей племянницей: покуда я жив, ни один волос не упадет с твоей головы. Можешь не опасаться войска Логира.

Мгновение он не шевелился, не отрывая глаз от королевы.

А потом он развернулся — качнулись перья на его шляпе — и вышел из зала.

Три секунды в зале стояла тишина, а потом все одиннадцать великих лордов поднялись со своих мест и вслед за герцогом Логиром прошествовали по образовавшемуся посреди толпы проходу — они удалялись, как и старик, в изгнание.

— Ну а как же она решила тяжбу двоих крестьян? — поинтересовался Векс.

Род ехал верхом на своем коне-роботе по склону холма за пределами замка: решил «дать коняге немного размяться»,— по крайней мере, так он сказал мальчишке-груму. На самом же деле ему до зарезу были необходимы советы Векса по массе вопросов.

— О,— ответил он,— она утвердила вердикт приходского священника и сочла, что самым подходящим наказанием для парня будет женитьба. Старику это не очень-то пришлось по душе, однако у Катарины в рукаве был припрятан козырь: она повелела сыну проявить заботу о престарелом отце. Тут старик разулыбался, а у парня, когда уходил, видок был такой, словно он сильно сомневается в том, в его ли пользу решилось дело.

— Блестящее решение,— проворковал Векс.— Пожалуй, этой юной леди стоило бы попытать счастья на поприще юриспруденции.

— Да на каком угодно, лишь бы подальше от политики… Слушай, до чего же прекрасны закаты на этой планете!

Они ехали в сторону заката. Угасающее светило раскрасило небо в пурпур и золото по линии горизонта и вверх, почти до зенита.

— Да,— не стал спорить робот,— Красота этих закатов объясняется плотностью атмосферы, которая равна почти одной целой и пяти десятым от плотности атмосферы Терры. Однако на данной широте, в связи с наклоном оси планеты, который равняется…

— Да-да, я все это записал в бортжурнале, когда мы совершили посадку. Будь так добр, помолчи… Лучи солнца стали почти кроваво-алыми…

— Очень точное определение оттенка цвета,— отметил Векс.

— Да… Кстати, о крови… Что ты там мне болтал насчет очередного убийства?

— Не убийства, Род. Насчет покушения.

— Ладно, пусть будет покушение. Прости меня за неточности и давай выкладывай все по пунктам.

Векс пару мгновений молчал — искал в памяти заранее подготовленный отчет.

— Политическая ситуация на острове Грамерай характеризуется наличием трех отчетливо выделяющихся партий, одна из которых — роялистского толка, а две — антироялистского. Роялистекая партия состоит из королевы, ее главного советника — некоего Брома О'Берина, духовенства, королевского войска, королевской гвардии и группы эсперов, бытующей под местным наименованием «ведьмы».

— А как же судьи?

— Я как раз собирался сказать, что к роялистской партии можно было бы отнести и гражданских служащих, за исключением тех чиновников, которые погрязли в коррупции и потому противятся реформам королевы.

— Гм-м-м. Да, об этой мелочи я как-то подзабыл. Еще кто-нибудь есть на стороне дома Плантагенетов?

— Да. Подвид homo sapiens, характеризующийся крайне малым ростом и обозначаемый местным термином «эльфы».

— Ну, эти-то точно не против королевы,— пробормотал Род.

— Антироялистские партии явно не объединены своим общим противостоянием престолу. Первой из этих партий является аристократия, возглавляемая двенадцатью герцогами и графами, которых, в свою очередь, возглавляет герцог Логир. Следует заметить, что аристократы единодушны в своей оппозиции к королеве. Подобное единодушие дворян в феодальном обществе — явление беспрецедентное, и потому его следует рассматривать как аномалию.