Академия. Вторая трилогия - Бир Грег - Страница 262

Дорс затошнило от этой логики. Она изо всех сил попыталась опровергнуть ее. Но усилия оказались тщетными.

Глава 5

Они прочесывали берега огромной космической бездны, когда резкий сигнал тревоги известил, что охота на яхту началась.

Тот день начался как обычно. Они продолжали поиск, исследуя неизведанные пропасти, лежавшие между мерцающими звездами. Хотя за сто шестьдесят веков вся Галактика была нанесена на карту и освоена, почти все корабли прыгали из одной солнечной системы в другую, избегая пустот между ними. Бесчисленные множества космических путешественников выросли на страшных сказках о пустынях Вселенной и роковой судьбе, ожидающей каждого, кто туда сунется.

Гэри видел, что два члена команды Бирона Мейсерда начинают нервничать, как будто отсутствие поблизости теплого солнца таит в себе некую угрозу. Конечно, сам Мейсерд оставался спокойным; Гэри сомневался, что этого патриция вообще может что-то тронуть. Кто удивлял Селдона, так это Хорис Антик. Обычно напряженный, как струна, бюрократ оставался совершенно безмятежным. Чем глубже они проникали, тем сильнее становилась уверенность «Серого» в том, что они находятся на правильном пути.

— Некоторые из здешних космических течений имеют необычное строение, — объяснял Антик. — Они состоят не просто из частиц свободного углерода и разбросанных гидроксильных групп, попадающихся то здесь, то там. Большинство химических реакций совершается тогда, когда течения проходят, к примеру, вблизи ультрафиолетовых звезд или концентрированных магнитных полей. В результате могут возникать сложные органические цепи, которые тянутся на десятки тысяч километров. Некоторые такие зоны распространяются на парсеки, медленно хлопая, словно флаги на ветру.

— Пилоты называют их «струнными зонами», — откликнулся Мейсерд. — Когда корабль попадает в такую зону, у него могут отказать двигатели или разрушиться корпус. Имперская навигационная служба заставляет огибать эти районы. — Великан говорил таким тоном, словно испытывал удовольствие, нарушая подобные запреты. Гэри с сомнением посмотрел на многоспектральный монитор. — Там по-прежнему ничего нет. Плотность почти не отличается от чистого вакуума. Так, небольшие загрязнения…

— Судя по макрошкале, да, — подтвердил Антик. — Но как мне убедить вас, что эти «загрязнения» чрезвычайно важны? Вот вам пример из моей области. Сторонний наблюдатель никогда не увидит разницы между живой почвой и обычной размельченной скалой. Но попробуйте определить их структуру на ощупь! Это то же самое, что сравнивать лес с бесплодным лунным пейзажем.

Гэри позволил себе улыбнуться. В приличной компании разговоры Антика о «почве» сочли бы… грязными. Но здесь это никого не заботило. Мейсерд даже спрашивал совета Антика о том, как лучше использовать навоз и фосфаты на его собственной органической ферме, находившейся на планете, которая служила Бирону домом. Она называлась Родия. Джени и Керс тоже не обращали на речи Хориса никакого внимания.

«Я видел это всю мою жизнь. На определенные вещи реагируют только меритократы и эксцентрики — две наиболее „гениальные“ касты. Эти чванные мудрецы избегают говорить не только о пыли и камнях. Есть и другие предметы… включая историю! В отличие от них большинство аристократов и граждан не видят в „грязных“ темах ничего особенного».

Хотя Гэри и сам занимал высокий пост в Ордене меритократов, он никогда не чувствовал отвращения к запретным темам. Его рефлекторная реакция на слова Антика была всего лишь следствием привычки вращаться в приличном обществе. В самом деле, история занимала центральное место в его жизни! К несчастью, это сильно затруднило первую половину его карьеры, поскольку он вел постоянную битву с другими учеными, морщившими нос при упоминании о прошлом. Гэри тратил много сил и энергии, пока не стал слишком знаменит и силен для тупоголовых деканов и заведующих кафедрами, чтобы те могли по-настоящему мешать его работе.

«Итак, мое отвращение, видимо, намного слабее, чем должно быть».

Во время изучения имперских архивов Гэри обнаруживал целые тысячелетия, когда исторической науки не существовало вообще. Люди рассказывали о прошлом множество баек, но им и в голову не приходило исследовать его. Складывалось впечатление, что в интеллектуальной жизни человечества существуют огромные белые пятна. Лишь в последнее время, насчитывавшее полдюжины поколений, большинство университетов обзавелось кафедрами истории, но даже сейчас эти кафедры ютились на положении бедных родственников.

Положение вызывало смешанные чувства. Если бы не таинственное предубеждение, психоистория могла бы развиться намного раньше. Ничто другое не помешало бы ей возникнуть в одном из двадцати пяти миллионов миров. Гэри ощущал алчную радость от того, что именно ему было суждено сделать данное открытие, хотя он и знал, что это с его стороны чистейший эгоизм. Как ни крути, если бы научный переворот произошел раньше, он мог бы спасти Империю.

«Но сейчас слишком поздно. Слишком велика инерция. Нужно пустить в ход другие планы. Другие планы…"

Гэри стряхнул с себя дремоту. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы другие заметили, что у него ум заходит за разум. Если бы да кабы…

Он посмотрел на остальных и понял, что беседа вновь свернула в наезженную колею: разговор шел о местных различиях в жизни Галактики.

— Думаю, мой интерес вызван тем, что я родился на одной из аномальных планет, — признался капитан Мейсерд. — Конечно, в нашем имении на Видемосе были скот и лошади, как и на большинстве других планет. Но были и огромные стада клингеров и джиффтов, пасшихся на северных равнинах, как во времена первых колонистов.

— Я видела джиффтов в зоопарке на Виллемине, — откликнулась Джени Кьюсет, отвлекшись от порученного ей дела — драить виброскребком палубу. — Они были такие странные! Шесть ног, стебельчатые глаза и головы, которые сидят на шее не тем концом!

— Они уроженцы древних Туманных королевств, и их не видели в других местах, пока до нас не дотянулась Тренторианская Империя, — сказал Мейсерд с таким видом, словно это случилось только вчера. — Теперь вы понимаете, почему меня заинтересовала эта экспедиция. Я вырос в окружении необычных форм жизни, а потом моей страстью стало изучение других форм — вроде «подземных королев» Кантро, шелковичных киртов Флорины и певунов-лиспов Эллинга. Я был даже на далеком Анакреоне, где по небу летают драконы ньяки, похожие на крылатые крепости. Но эти исключения так редки! Мне всегда казалось странным, что в нашей галактике мало разнообразия. И почему люди являются единственной формой разумной жизни? Эта тема рассматривалась в древней литературе… но оказалась совершенно забытой, когда началась эпоха Империи.

— Ну… — начал Антик. Затем он сделал паузу и посмотрел на Гэри и Керса. — Я рассказывал эту историю всего несколько раз в жизни. Но поскольку наша экспедиция посвящена именно этому… я не могу удержаться от рассказа о моем предке… Его звали Антиок, он был таким же бюрократом, как я, и жил на заре Империи.

— Но ведь это было много тысяч лет назад! — воскликнула Джени.

— Ну и что? Генеалогические древа многих семейств тянутся еще дальше. Разве я не прав, лорд Мейсерд? Я точно знаю, что такой малый существовал, потому что его имя красуется на стене нашего родового склепа, а рядом выбито краткое описание его жизни.

Так вот, согласно легенде, которую я слышал ребенком, Антиок был одним из немногих людей, которые встречались с… другими.

За этим последовало молчание. Гэри часто замигал.

— Вы хотите сказать…

— С нечеловеческой, но чрезвычайно разумной формой жизни, — кивнул Хорис. — С созданиями, которые ходили прямо, разговаривали и думали о своем месте во Вселенной, но при этом ничем не напоминали нас. Они прилетели с пустынной планеты, на которой было очень жарко и сухо. Честно говоря, они вымирали, когда экспедиции ранней Империи нашли и спасли их, забрав в «лучший мир», хотя тот еще был недостаточно хорош даже для людей. Говорят, что сам Император чрезвычайно интересовался ими и выделял деньги на их содержание. И все же спустя поколение они исчезли.