Хроники Нарнии (сборник) - Льюис Клайв Стейплз - Страница 184

Гном рассказывал, а между тем вокруг все как-то переменилось. Когда садились на порог, пригревало солнце. А теперь ишак дрожал мелкой дрожью. Брильянт понурил голову. Джил, оглядевшись, сказала:

— Солнце спряталось.

— И почему-то холодно, — подтвердил Глуп.

— Клянусь львом, и вправду похолодало! — откликнулся Тириан, грея дыханием руки. — А еще какая-то вонь! Уф!

— Тьфу! — Зажал нос Юстейс, — Похоже на мертвечину. Может, дохлая птица? Только почему мы не чуяли прежде?

Вдруг Брильянт, вскочив на ноги, развернулся на месте и указал на что-то своим синим рогом.

— Смотрите! — вскричал он. — Смотрите, вон там! Видите?!

Все увидели, и лица их исказил невыразимый ужас.

Глава 8

Новости от орла

В тени деревьев на дальней стороне поляны что-то двигалось. Двигалось очень медленно, скользило на север. С первого взгляда это «что-то» можно было принять за клубы дыма, серые и полупрозрачные. Однако пахло не дымом, а трупной гнилью. Кроме того, это облако не клубилось, как дым, но сохраняло очертания грубого подобия человека; оно имело птичью голову — хищную, с изогнутым твердым клювом, а четыре руки, поднятые над головой, тянулись к северу, будто целясь схватить Нарнию, и скрюченные пальцы — все двадцать — завершались длинными кривыми клювообразными когтями. Там, где чудище проходило, скользя над травой, трава, казалось, вяла.

Глуп, увидев это, взревел дурным голосом и ринулся в башню. Джил (а она, как вы знаете, была не робкого десятка) закрыла лицо руками, чтобы ничего не видеть. Остальные же, не отрываясь, следили за этим существом, покуда оно не утекло в лесную чащу. И снова солнце выглянуло, и птицы вновь запели.

Только после того, как тварь исчезла, к нашим героям вернулось дыхание и способность двигаться, а то сидели как окаменевшие.

— Что это было? — прошептал Юстейс.

— Однажды я видел что-то похожее, — сказал Тириан. — Но тогда оно было каменное, позолоченное, а вместо глаз — самоцветы. Тогда я был не старше тебя и гостил у тисрока в Ташбаане. Он повел меня в большой храм Таша. Там я и видел эту статую над алтарем.

— Это что же выходит? Это, выходит, был Таш?

Тириан, не ответив Юстейсу, обнял Джил за плечи:

— Как вы, сударыня?

— Ничего, — Джил отняла руки от бледного лица и попробовала улыбнуться. — Все в порядке. Просто мне стало немного дурно.

— Да, — молвил единорог, — похоже, это настоящий Таш.

— Угу, — согласился гном. — А дурак Обезьяныч в Таша не верил, и за это поплатится! Он Таша позвал — а Таш возьми да явись.

— А куда оно… он… эта штука ушла? — спросила Джил.

— На север, в сердце Нарнии, — отвечал Тириан. — И в Нарнии останется. Они призвали его, и он прибыл.

— О-го-го! — загоготал гном, потирая волосатые руки. — Вот подарочек Обезьянычу. А не призывай демонов, коль не ведаешь, что к чему.

— Кто знает, к обезьяне ли идет Таш, — заметил Брильянт.

— А где же Глуп? — спохватился Юстейс.

Все наперебой стали звать ишака, Джил даже обошла вокруг башни — нет ли его с той стороны. И уже устали искать его, как вдруг большая серая голова высунулась из дверного проема и спросила: «Оно ушло?», а когда наконец ишак поддался на уговоры и вышел, дрожал он, как собачонка перед грозой.

— Теперь я понимаю, — сказал Глуп, — каким негодным ишаком я был. Потому что я не должен был слушаться Глума. Но я же не знал, что так получится.

— Ты бы поменьше тратил времени на разговоры про свою глупость, а побольше на то, чтобы поумнеть, — глядишь, и стал бы… — начал Юстейс, но вмешалась Джил:

— Оставь в покое бедного старого Глупа. Ну, ошибся он, вот и все, правда же, милый Глуп? — И она поцеловала ишака в нос.

Виденное встревожило всех, и все же они снова уселись и продолжили разговор.

Брильянт мог сообщить немногое. Его привязали к задней стене хлева, и о планах врагов он ничего не слышал. Его били (впрочем, и он не оставался в долгу — лягался не без успеха) и грозились убить, если он не объявит, что вышедший из хлева при свете костра и есть истинный Эслан. Когда бы друзья не освободили его ночью, враги убили бы утром. А что сталось с барашком, он не знает.

Потом держали совет, идти ли к хлеву следующей ночью, предъявлять ли нарнианцам Глупа, чтоб все поняли, как их обманули, или лучше двинуться на восток, навстречу кентавру Рунвиту и его отряду из Кэйр-Паравела, а затем обрушиться на Обезьяныча и калорменцев. Тириан предпочел бы первое: сама мысль о том, что Глум продолжает глумиться над его подданными, пока он, король, медлит, была ему невыносима. С другой стороны, ночное происшествие с гномами настораживало. Неизвестно, как поведут себя обманутые животные, даже если им показать Глупа. К тому же, там вооруженные калорменцы. Поджин насчитал человек тридцать. Тириан не сомневался: когда бы все нарнианцы сплотились вокруг него, они с Брильянтом, с Юстейсом, Джил и Поджином (Глуп — не в счет) легко победили бы. Но что, если половина нарнианцев, включая всех гномов, будет сидеть сложа руки в сторонке? А если перейдут на сторону врага? Риск слишком велик. Кроме того, явление Таша — что бы оно могло значить?

Поджин сказал, что ничего страшного не случится, если Обезьяныча оставить в покое на день-другой: пусть изворачивается, как может, ведь Глуп исчез, и показывать некого. Какой ложью Глум — или Рыжий — смогут объяснить это? А ежели животные ночь за ночью будут требовать Эслана, а Эслан не явится, тут и самый последний болван почует неладное.

В конце концов решили: лучше идти навстречу Рунвиту.

Решили и сразу повеселели. Надо полагать, не потому, что страшились битвы (разве только Джил и Юстейс — чуть-чуть), а потому, что в глубине души каждый хотел, пока возможно, держаться подальше от ужасной птицеголовой твари, которая, зримо или незримо, теперь пребывает на Хлевхольме. Так или иначе, но придя к согласию, все облегченно вздохнули.

Тириан решил, что с маскарадом пора кончать, иначе при встрече верные нарнианцы примут их за калорменцев и атакуют. Гном приготовил весьма противную на вид смесь из пепла и жира, которым смазывали мечи и копья. Сняли калорменские доспехи и пошли к ручью. Гадкая смесь пенилась лучше любого мыла, и Тириан с детьми, став на колени у воды, совсем по-домашнему мылили шеи, пыхтели, отдувались и брызгались пеной. К башне вернулись раскрасневшимися, сияющими, будто собрались в гости. На этот раз они вооружились нарнианскими прямыми мечами и треугольными щитами.

— Вот это по мне, молвил Тириан. — Снова чувствую себя человеком.

Бедный Глуп долго упрашивал, чтобы с него сняли львиную шкуру: потому что в ней слишком жарко, неудобно ходить — все время елозит по спине, и потому, что в ней он выглядит ужасно глупо. С трудом его уговорили потерпеть еще пару дней — идут они навстречу Рунвиту, а все равно, быть может, понадобится показать ишака в таком виде другим обманутым животным.

Остатки жаркого брать с собой не имело смысла, прихватили только сухари. Тириан запер дверь башни, и они навсегда покинули это место.

Вышли в третьем часу пополудни, день был по-настоящему теплый — первый за всю весну. Молодые листочки со вчерашнего заметно подросли, подснежники отцвели, зато появились первоцветы. В лесу, насквозь пронизанном солнечными лучами, пели птицы и всюду журчали (хотя и не часто попадались на глаза) весенние ручьи. О таких ужасных тварях, как Таш, и вспоминать не хотелось. Джил и Юстейс наконец-то почувствовали себя в настоящей Нарнии. Даже у Тириана на сердце посветлело: он шагал впереди, напевая старинную походную песню с таким припевом:

Следом за ним топали Юстейс и Поджин. Гном называл деревья, цветы и птиц по-нарниански, а Юстейс в ответ — по-английски.

Следом шел Глуп, а за ним — Джил с Брильянтом бок о бок. Джил, можно сказать, влюбилась в единорога; ей казалось (и она была недалека от истины), что существа благороднее, деликатнее, изящнее она никогда не встречала; и просто не верилось, что столь предупредительный и ласковый зверь в битве бывает неукротим и ужасен.