Сломанные ангелы - Морган Ричард - Страница 29

– Площадка Тайсавади, рынок «Мертвые души», – произнес Хэнд, наклоняясь к отсеку водителя.

Заурчал мотор. Забравшись в кабину, мы плюхнулись на сиденья, и транспортер стал разворачиваться на месте, точно паук на паутине. Сквозь неполяризованное стекло перегородки я наблюдал бритый затылок водителя и чуть выше видел постепенно увеличивавшееся пятно, обозначавшее солнце. Внезапно кабину накрыло настоящим взрывом яркого света, и транспортер принялся выписывать крутую спираль, карабкаясь в пронзительно синее и совершенно пустое небо Лэндфолла. Переход от спокойной атмосферы корпоративного здания показался особенно резким.

Хэнд коснулся пульта на двери. Стекла мгновенно поляризовались, отфильтровав яркий свет.

– Прошлой ночью за вами следили, – Хэнд сказал это просто как факт.

Я обернулся к нему и спросил:

– Для чего? Разве мы играем на разных сторонах?

– Наблюдение вели не мы. Нет, разумеется, мы шли за вами следом. И лишь поэтому заметили слежку. Но дело не в нас. Те, другие, работали гораздо примитивнее. Вы с Вордени вернулись домой отдельно от Шнайдера. Кстати, он не слишком умен. Но следили за всеми. Один поначалу вел Шнайдера, но потом откололся, и предположительно в момент, когда понял, что Вордени за ним не выйдет. Остальные следили за вами до самой Файнд-аллеи, держась подальше от моста.

– Сколько их было?

– Трое. Два человека и еще один – боевой киборг, судя по характерной походке.

– Их взяли?

– Нет.

Хэнд посмотрел в окно, загородившись от света ладонью:

– Дело в том, что дежурный автомат имел задачу «защищать и не пущать». К моменту идентификации эти трое находились у начала канала Латимер, а когда туда прибыли наши люди, их след простыл. Поиск не принес ничего… – Хэнд развел руками. Теперь стало понятно, откуда мешки под глазами. Ночь он провел на ногах, оберегая свои инвестиции.

– Чему вы так радуетесь?

– Извините. Это я о своем. Говорите, «защищать и не пущать»? Хе…

– Ха-ха, – он остановил взгляд на мне, ожидая, когда улыбка сползет с лица окончательно. – Так вы ничего не хотите сказать?

Внезапно в моей памяти всплыл эпизод с комендантом лагеря и слова, сказанные о Вордени: «популярная женщина». Речь шла о попытке освободить археолога из лагеря.

– Вы уверены?

– Хэнд, не валяйте дурака. Если бы я знал, что за мной следят… Думаете, они чем-то лучше Дэна и его команды?

– Но кто они такие?

– Кажется, я только что объяснил, что не знаю. Уличные отбросы, кто еще.

Хэнд посмотрел укоризненно:

– Отбросы, которые случайно засмотрелись на форму «Клина»?

– Ладно, это могли быть отморозки из местных. Вы слышали про уличные банды?

– Ковач, я умоляю… Если вам как профессионалу не удалось их заметить – какова вероятность, что за этим стоят случайные люди?

Я вздохнул:

– Небольшая.

– Именно так. Кто еще собирается отхватить свою долю от пирога?

– He знаю! – отрезал я. Остаток полета мы провели молча.

Наконец машина заложила вираж, и я взглянул в окно. Мы шли по нисходящей спирали, заходя на посадку в направлении к тому, что выглядело куском грязного льда с разбросанными по его поверхности бутылками и канистрами. Прищурившись, я откалибровал масштаб зрения, оценивая размеры предметов.

– Что это, настоящие… – Хэнд кивнул.

– Некоторые – да. Те, что побольше. Остальные – конфискат, наследство времен, когда рынок артефактов утратил свою привлекательность. У тех, кто не мог оплатить посадочную площадку, забирали имущество и ставили на эту стоянку. Ждали, что им заплатят. Само собой, при теперешнем состоянии этого рынка никто не пытался выкупить свое барахло, и сейчас его уничтожают плазменными резаками.

Мы зависли над ближайшей из огромных барж-колоний. Сверху корабль походил на гигантское поваленное дерево. С одной его стороны, словно вывороченные из земли корни, возвышались сопла, в свое время несшие баржу сквозь космос, от Латимера до Санкции IV. При посадке конструкция наполовину ушла в посадочную полосу, и целые ветви сиротливо поднимались к безжалостному синему небу.

Баржа никогда не поднимется с земли, да никто на это и не рассчитывал: корабль строили как одноразовый. Собрали его лет сто назад, на орбите Латимера, обеспечив ресурсом лишь для полета через межзвездное пространство и одной-единственной посадки в пустыне. Антигравитационная система должна была сгореть за время торможения, и от работы двигателей на поверхности планеты образовалось обширное пятно остеклованного песка. Затем пятна от нескольких посадок объединили вместе, впоследствии построив то, что стало теперь площадкой Тайсавади.

Со временем корпорации построили другие, собственные здания, летные поля и другие сооружения. Баржи, в которых когда-то жили, использовались теперь как источник металла и другого оборудования, необходимого для строительства. На Харлане я бывал в таких же кораблях, принадлежавших еще флоту Конрада Харлана, видел их обглоданные изнутри остовы с вывернутыми потрохами металлоконструкций. Снаружи корпуса казались нетронутыми – теперь они стояли как памятники достижений пращуров, давно ушедших, но оставивших потомкам свои храмы.

Наш воздушный транспорт пересек хребет баржи и, следуя изгибу ее корпуса, спланировал вниз. Мы приземлились на маленькой площадке в тени останков корабля. Снаружи кабины нас встретили неожиданно прохладный воздух и тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра над поверхностью стеклянной пустыни и раздававшимся внутри корпуса гомоном рынка.

– Нам сюда.

Кивнув, Хэнд пригласил всех идти вперед, в сторону изгиба металлической стены, заканчивавшейся треугольным грузовым люком, расположенным почти на уровне земли. Последовав за ним, я поймал себя на сканировании точек возможного расположения снайперов, неожиданно вздрогнув от этого вдруг проснувшегося рефлекса. Ветер сметал песок на моем пути, закручивая вихри до уровня колен.

При ближайшем рассмотрении люк оказался широким: треугольник высотой в два метра и с основанием, достаточным для проезда тележки с ядерной бомбой. От входа вела наклонная рампа, задвигавшаяся на время полета и покоившаяся теперь на бездействовавших многие десятилетия гидравлических приводах. Над люком кто-то поместил голографические картины, изображавшие то ли марсиан, то ли парящих ангелов.

– Искусство из раскопок, – пренебрежительно заметил Хэнд, и, миновав проем, мы оказались в весьма оживленном месте.

Все та же атмосфера запустения, что и на Харлане. Но остатки флота Конрада Харлана сохранялись с музейной солидностью, а здесь было перемешано все, даже цвета и звуки. Сделанные из яркого пластика ларьки хаотично выстроились на изогнутом корпусе, занимая пространство, когда-то отведенное центральному пульту управления. Их скопление напоминало колонию ядовитых грибов, выросших прямо на теле корабля.

Конструкция держалась на кусках отрезанных лестничных пролетов и трапов, на скорую руку схваченных электросваркой. Тут и там блестели целые ленты голографических картин, отражая свет ламп и полос иллюминия. Над всем этим висела музыка, лившаяся из подвешенных вверху огромных громкоговорителей. Кто-то проделал метровые отверстия еще выше, в металлическом потолке, и сквозь эти дыры вниз падали лучи солнечного света, освещая высокие фигуры ангелов с крыльями.

Ближе к нам в лучах солнца стояла другая фигура – плохо одетая, с изможденным, покрытым потом лицом, повернутым к солнцу. Человек стоял словно под теплыми струями воды. На голове его был пристроен поношенный цилиндр. Такое же видавшее виды пальто прикрывало тощее тело. Услышав наши шаги, эхом отдававшиеся по металлу, он развернулся и замер со скрещенными реками.

– Ах, джентльмены, – пробубнил невыразительный голос, исходивший из устройства, привязанного к изуродованной шрамами шее. – Вы как раз вовремя. Меня зовут Семетайр. Добро пожаловать на рынок «Мертвые души».

Поднявшись на центральную палубу, мы увидели начало всего процесса.