Житие колдуна. Тетралогия (СИ) - Садыкова Татьяна - Страница 229

  На душе стало горько - меня все же пожалели и не выкинули на улицу лишь по этой причине. Но я же не дворовая собачка, чтоб меня жалеть! Я - принцесса по крови!

  - Но и ты не печалься раньше времени, - продолжила говорить она, заметив, как я посмурнела. - Главное, что не прогнал, а дальше и ты отношение переменила, да и он стал мягче. Ты ж не знала, какой он был раньше, а я скажу - по любому поводу огрызался, угрюмый был, людей сторонился и кроме своей лаборатории ничего вокруг не видел, а с тобой он сердце свое открыл, оттаял немного. Тяжко мне тогда было, признаю, он же видеть никого не хотел, ночевал за работой, ходил аки скелет - краше только на погост относят, да жрецы отпевают. Больно мне на него было смотреть. Не знаю, чтобы с хозяином стало, если бы ты не появилась. Замучил он бы себя, да и меня за собой утащил. Второй смерти хозяина я уже не переживу...

  - Я была так плоха? - прошептала я своим мысли вслух. Еще никто раньше не говорил мне, что у меня был скверный характер. Чужое мнение окружающих для меня всегда было важно, и я старалась всем угодить, особенно отцу, но потом, после того, как узнала, что сосватана Родрику, во мне что-то изменилось. Но я всегда считала, что стала лучше, показала свою личность, а оказывается...

  - А как же, - проворчала Милена, протаптывая тропинку вперед. - Всегда недовольная, нос воротила, на хозяина ни за что кричала, да глупости совершала. Я молчала, думала, уму разуму наберешься, и не прогадала. Своей головой думать надобно, а не повторять за чьими-то глупыми словами. Наплести чушь любой может, а отделить зерна от плевел - лишь умный...

  Внезапно домовая замерла на полуслове и слабо ухнула:

  - Ох, тяжко мне что-то, видать и хозяину худо.

  Сердце пропустило удар, а по коже пробежались мурашки от плохого предчувствия. Я оглянулась, высматривая сквозь деревья высокие шпили замка, а душа заныла, внутренний голос зашептал, что нельзя было его бросать на произвол судьбы. А что, если ему сейчас нужна была моя помощь, а ни сном не духом?

  Может, все же стоит вернуться?

  - Не беспокойся, девонька, - увидев, как я себя изводила, молвила домовая и слабо улыбнулась. - Все с ним в порядке будет, а нам идти надобно.

  - Но как же... вам же плохо...

  - Ничего, терпимо все, да и если б было худо, что ты или я могли сделать? Бежать на выручку? Так себя погубить не долго, и его заодно. Лучше уж приказ выполнить и надеяться. Хозяин же постоять за себя может, хоть и хиленький, а в него верить надобно - вот чем ты ему поможешь.

  - Но что, если... - слова застряли в горле, я не решилась произнести вслух свой главный страх, боясь, что он воплотиться в жизнь. Но что, если Ники нужна помощь? Что, если он без меня погибнет, и я больше не его не увижу?

  Душа холодела от собственных страхов, а ноги, словно приросли к месту - я не смогла сделать дальше и шага, словно чувствуя, что пойдя вперед, я не смогу больше вернуться назад. Мной завладела нерешительность, сомнение, я больше не знала, что делать дальше...

  - Нельзя стоять, - Милена тяжело подошла ко мне и, схватив за руку, повела вперед. - Идти надобно. Хозяин наказал с вас глаз не спускать и отвести в избушку.

  Я шла с неохотой, медленно передвигая ногами и постоянно оглядываясь назад, словно ожидая, что вот-вот из-за поворота выглянет Ник и позовет обратно.

  Смеркалось. Снег заискрился в лучах заходящего солнца, на землю полегли темные продолговатые тени, стало холоднее. Лес с каждым мгновением становился мрачнее, не дружелюбнее, а где-то вдалеке завыли волки, да пару раз прокаркали вороны, уронив с ближайших деревьев снег. Мое сердце испуганно сжалось, а перед глазами замелькали полузабытые обрывки той страшной ночи в лесу, когда на меня напали... Мне тогда было так страшно, и никто не пришел меня спасти - я осталась совершенно одна с голодной сворой волков.

  - Нет, - замотала головой я, - я так не могу. Мне нужно вернуться...

  - Нельзя, - всплеснула руками Милена. - А если хозяин узнает? Он ж меня отругает за то, что не сберегла вас!

  - Все равно, не могу... - прошептала я и, вытащив из шубы сонного Ларсика, вручила кота женщине. - Позаботься о Ларсике, а я пойду.

  - Но...

  - Не отговаривай, - перебила ее я и умоляюще посмотрела на домовую. - Не могу я так, понимаешь?! Душа на части рвется и... нельзя же его одного оставлять. Я вот мечом совсем неплохо владею, могу помочь, да и присмотреть за ним. Он же совсем бледный был, когда я уходила!

  Милена что-то хотела сказать, а я ее уже не слышала - что есть мочи побежала по нашим следам обратно, точнее, попыталась, ибо бежать по этим сугробам было невозможно. Обернулась, лишь проделав с полсотни шагов - она все также стояла на месте, и издалека казалось, что это был маленький, словно сгорбленный силуэт старушки, что провожала в дальний путь свою непутевую дочь.

  Милена меня так и не остановила от этого безрассудного поступка...

  ***

  Сперва я учуяла противный, удушающий запах гари, а потом, посмотрев в темнеющее небо, мне показалось, что над замком поднимались клубы дыма. Честно сказать, я не поверила своим глазам, пока не подошла к замку поближе, и не заметила, пробивающийся сквозь темные стволы деревьев яркий рыжий свет.

  То, что замок горел, я отказывалась верить до последней минуты.

  Ноги устали и замерзли, длинное платье и тяжелая шуба тянули к земле и об подол юбки я множество раз запиналась и, естественно, падала, пальцы превратились в ледышки, хоть сама я вспотела в жаркой одежде... Но я все шла и шла, пока не достигла каменной стены замка.

  Горящий замок жалобно трещал, даже каменная стена ныла от боли, что раздирала ее изнутри, а яркие языки пламени нещадно лизали окна, коптили стены, намереваясь съесть многовековую громадину изнутри, сжечь все дотла. Было ярко, словно днем и от замка исходил удушающий жар, глаза слезились от дыма, а может, это я плакала, не в силах поверить в происходящее. Никогда в жизни мне не было так страшно, так больно, словно у меня тупым ножом отрезали из сердца кусок плоти.

  Откуда появились новые силы, я не знаю. Обходя деревья, я, что есть мочи пошла воротам замка, надеясь, что найду там Ника. Он ведь обязательно должен был быть там и пытаться потушить свой дом!

  Но, к сожалению, вместо него у входа оказались какие-то люди. Они меня не заметили, я, как только услышала чужие голоса, спряталась за деревьями и стала осторожно за ними наблюдать. Их было трое. Они стояли около сваленной в кучу вещей: позолоченных подсвечников, книг, дорогого сервиза, ваз и других, более мелких и непонятных мне предметов, которые с этого расстояния я не смогла толком разглядеть. Нет, вещи лежали не на снегу, а на бардовом полотне, похоже, бывшей шторой. Эти люди хохотали, не таясь, рассказывали, что смогли украсть у Ника и, похоже, делили награбленную добычу. Хотя нет, один стоял, словно часовой, и зорко следил, чтобы его товарищей не ударили в спину.

  Я понимала, что показываться им на глаза нельзя, а лучше выяснить все тихо, со стороны... Душу грела лишь надежда на то, что Ники взяли в плен, мы же цивилизованный народ, а убить хозяина в собственном замке - это же так по-варварски! Может, они хотят получить за Ники выкуп? Или же продать рабовладельцам? У нас, конечно, это запрещено законом, но все же...

  Внезапно, из открытых настежь ворот замковой стены вышел еще один человек с факелом. Он, размахивая им, словно мечом, похвастался своим подельникам о том, как хорошо поджег замок... Эти бандиты заулюлюкали и хохоча, стали громко и чувством обсуждать то, как корчилась от боли "беловолосая тварь". О том, как она медленно умирала, заживо пожираемая гнилью и они еще благородные и милосердные люди, что решили облегчить страдания "твари", предав его огню...

  По коже пробежались мурашки, а душа словно ушла в пятки, оставив после себя леденящую пустоту в сердце. Мир на мгновение потерял четкость, все звуки превратились в бессвязный шум, а в горле застрял ком - не закричать и не выдохнуть от рвущей нутро боли. Прислонившись к шершавому стволу спиной, я тихонечко съехала вниз, без сил упав на холодный снег - дрожащие ноги отказались меня больше держать. Стало невыносимо душно и невозможно дышать, в глазах защипало от слез, а время словно замерло.