Попаданец. Гексалогия (СИ) - Мельник Сергей Витальевич - Страница 156

Литры воды с характерным всплеском безвольно рухнули на деревянный помост, обдав и меня и его снопом брызг. Он безвольно опустил голову, а потом дрожащей рукой пододвинул к себе стул, бессильно падая на него.

– Это подло барон. – Он больше не смотрел на меня. – Это мерзко, бесчестно и подло юноша, так поступать нельзя.

– Значит, убить старика и отрезать голову моей подруге вы считаете, сударь, вполне приемлемым способом познакомится со мной? – Я, печально склонив голову, следил за ним. – Или может быть, я чтото неправильно понял сер? Может быть, тогда попытаетесь объяснить?

– Боги. – Он обхватил голову руками, взлохмачивая волосы на голове. – Все это какаято чудовищная ошибка, все должно было пойти не так.

– Выпейте. – Я кивнул в сторону так и стоящей одиноко на столе рюмочки.

Он невесело хмыкнул, опрокидывая залпом стопку, после чего звонко хлопнул донышком по столу. Молодец. Не поморщился.

– Я назвал этот напиток в честь старика. – Я перевел взгляд на площадь, где с удивление обнаружил прибывающую толпу людей. Похоже, горожане решили, что самое опасное уже позади. – Ядреная смесь не находите?

– Давай прекратим этот балаган барон. – Он тоже перевел взгляд на собирающуюся толпу. – Мы ведь можем все решить еще миром, ты вернешь мне Камхельт, и мы уйдем навсегда из твоих владений. Это хорошее предложение мальчик.

– Меня это не устраивает. – Качаю головой. – Из вас двоих, в моих силах, покарать за дела ваши тяжкие, только одного.

– Не городи ерунды мальчик. – Он перевел на меня взгляд, поджав губы в белую черту. – Тебе нужна плата? Так назови сумму! Я даже могу вместе с Камхельт, себе позволить отлить из золота в полный рост твоего учителя и твою подружку.

– А алмазами, рубинами и изумрудами можешь инкрустировать статуи? – От злости у меня сжались кулаки.

– Конечно! – Он поднялся на ноги, радостно вскидывая руки в победе, и лишь потом видимо осознал иронию момента. – Демоны, мальчик, ну почему ты так?!

– Suum cuique. – Прошептал я. – Каждому должно воздастся по делам его. Вы перешли черту Жеткич, я не могу простить вам своей боли. Это не просто ктото гдето, это не просто наставник и подруга, ты ударил меня, в самое сердце и теперь там нет места прощению и пониманию. Осталась лишь боль и жгучая ярость, которая сжигает меня изнутри.

– Ты даже не представляешь, через что мы прошли! – Он стал кричать, расхаживая из стороны в сторону. – Даже не годами и не десятилетиями мы словно звери бежим и бежим прочь в глупой надежде просто жить под этим проклятым небом! Что ты можешь понимать мальчишка?! Что ты можешь знать о любви, о жизни или смерти? Твоими устами тут с этой глупой сцены кричали о десятках погибших родственниках, вы кричали, обвиняя нас в гибели своих детей даже на секундочку не задумавшись о сотнях тысячах погубленных вами жизней подводного народа. Вы тысячами убиваете из года в год их, лишая пищи и жилья! Об их детях хоть ктото подумал? Вот ты, да ты барон! Сколько ты убил своей глупой местью за эти месяцы? А мы так живем, уже демоны знает сколько времени. Что ты думаешь, мы тут делаем? Мы спасаем свои жизни, уходя с каждым годом все выше и выше на север от разрастающейся, словно проказа на теле больного цивилизации!

– При чем здесь это? – Перебил я его.

– При чем?! – Вновь разразился он криком. – Да притом, что триста лет ты мне не снился со своим баронством! Все что нам нужно было, это пережить пару лет в этой проклятой реке, что бы вновь бежать прочь к морю! Что мы попросили у вас невыполнимого? Что мы у вас отняли невосполнимого, что вы умыли кровью целый народ?

– Ты ничего не забыл? – Я уцепился за его пылающий взгляд своим холодом ненависти. – Вы ничего не просили! Вы пришли на правах хозяев в чужой дом! Ты и твоя королева со своей гордыней, именно вы оба виновны в том, что произошло!

– А что ты нам предлагаешь? – Он вновь устало рухнул на стул. – На коленях ползать перед тобой сопляком, вымаливая милости? Ты знаешь сколько, таких как ты, напыщенных родовитых ублюдков мы повидали на своем веку? Мы не рабы мальчишка, мы не прислуга вам людям, мы не хотим жить дружно и носить друг другу пироги на праздники. Мы хотим, что бы нас наконецто оставили в покое и не лезли к нам! Не учили нас, не забирали то, что наше по праву!

Прекрасно. Просто великолепно. Гордыня! Не зря в христианстве это один из самых тяжких грехов. Да уж, именно это чувство привело по преданием возлюбленного ангела господня к падению в недра земные. Именно так Светоносный lucifer стал тем кем он стал.

– Что, хочешь сказать, что ты лучше? – Он презрительно скривил губы. – Честней, умней, благородней? Ты бы наверняка сжалился над бедными сиротками, милостиво взмахом руки разрешив им постоять у тебя на пороге. Тихонечко, что б не шумели и не натоптали мусора, ведь так малец? Ты думаешь, что ты другой и чемто лучше сотни таких же, как и ты?

– Знаешь. – Я задумчиво смерил его взглядом. – Пожалуй ты прав.

– Прав? – Он както оторопел от моих слов.

– Дада. – Не весело улыбаюсь я ему. – Нет безгрешных. Не бывает таких. Но мой грех, увы, не тот в котором ты меня обвиняешь.

– Не понял? – Он напрягся, напоминая сжатую пружину.

– Я не умею прощать. – На его немой вопрос просто пожимаю плечами. – Я понял тебя Арнольд, нет, в самом деле, понял и даже принял твою правду. Это действительно страшно то, что мы все здесь к этому дню натворили. Но, увы, гнев во мне превыше всего.

– Что это значит? – Он медленно встал, расправляя складки на своей запыленной и промокшей мантии мага.

– Это значит, что ты сейчас полезешь в петлю, либо же к заходу солнца солдаты порубят твою красавицу на куски и скормят потом собакам. – Я похлопал ладонью по брусу виселицы, у которой сидел и опирался на нее спиной.

– Ты что идиот? – Он вскинул брови. – Да я же один могу убить всех, кто проживает на твоих землях! Я один могу стереть с лица земли все твои замки и города, всю твою армию и даже птиц в небе пролетающих над этой проклятой землей!

– Вот именно по этому я и говорил, что к сожалению, могу лишь одного из вас покарать. – Я устало вздохнул. – На тебе я не могу даже волосок на голове поправить, а потому твоя королева у меня, и весь мой грех ляжет на когото одного из вас. Здесь и сейчас, я даю тебе шанс, спасти свою любимую и самому отправится на виселицу. Хотя у тебя есть, что тут скажешь, прекрасная возможность остаться живым, но утратить навсегда свою половинку. Даже не знаю Арнольд что тебе выбрать, может быть, ты потом сможешь залить боль утраты моей кровью? Может быть, месть поможет тебе в будущем снова жить, как ни в чем не бывало.

– Это жестоко. – Он стоял, с какимто внутренним ужасом глядя на меня. – Так не должно быть. Так не бывает.

– Знаешь. – Я посмотрел ему в глаза. – Мне самому страшно оттого, что я делаю, но я не могу себя остановить.

– Ты безумен! – Вскричал он. – Как ты вообще дошел до этого?!

– Не знаю. – Я покачал из стороны в сторону головой. – Мне просто было очень больно, когда ты отнял у меня близких, а потом… потом, пришло это решение.

Мы замолчали каждый, думая о своем, Арнольд пару раз порывался чтото сказать, но вновь замолкал, встречаясь со мной взглядом. Мне действительно в какойто момент стало все равно, убьет он меня или нет, я словно оцепенел внутри лишь холодным умом сквозь бойницы глаз понимая, что творю нечто невообразимо ужасное, чтото без чего и изза чего мне теперь никогда не будет покоя.

Изза мокрой одежды на руках и скулах Жеткича, стала проступать его вязь татуировки в виде крупной чешуи. Это чернила кракена. Именно ими он ее делал, потому и не видна была, пока на кожу не попадала вода. Фанатик. Или просто влюбленный, что в данном конкретном случае считай, одно и тоже метался междумежду, не в силах принять решения. Он то печально опускал руки и голову, то порывался подскочить ко мне что бы, по всей видимости, разорвать на куски. Мне же больше нечего было ему сказать, в полной тишине я наблюдал, как удлинялись тени и постепенно, солнечный бег завершался, уступая место грядущей и такой неизбежной ночи.