Колдовская любовь - Морган Кэтлин - Страница 15

— Неужели?

Голубые глаза удивленно распахнулись: судя по голосу Эйдана, эти слова его позабавили.

— Да. Что в этом странного? Вы что, думаете, что раз я крестьянка, то уже не девственница?

— Нет, девочка, я ничего подобного не думал, — усмехнулся Эйдан. — Я просто подшучивал над тобой, чтобы умерить твое смущение от разговора о таких вещах. Очевидно, мне это не удалось. — Он взял ее под руку. — Пойдем. Уже ночь на дворе, и я зверски устал. Я легко засну на полу, что, собственно, и собирался сделать. Ты можешь занять мою постель.

— Ах, нет! — уперлась Брианна, когда он потащил было ее за собой. — Я не могу спать на вашей постели. Это ведь ваша комната. Я лучше на полу.

Эйдан нетерпеливо фыркнул и потянул ее за руку.

— Вряд ли стоит обсуждать это здесь, в коридоре. Пойдем. Сначала нам надо добраться до моей спальни.

После этих слов она послушно пошла за ним, и вскоре они перешагнули порог его комнаты. Она была довольно большая, освещенная свечами, вставленными в настенные подсвечники, и роскошно обставлена тяжелой мебелью. Огромная кровать с балдахином из синего бархата была уже подготовлена ко сну. На покрывале лежали женский атласный халат и белая льняная рубашка. Брианна взглянула на них и покраснела.

— Я сказал только Маре, — объяснил Эйдан, увидев ее смущение. — По приказу королевы она твоя служанка и сохранит твой постыдный секрет.

Брианна круто обернулась к нему:

— Ничего постыдного в этом нет. Я была не права. Меня не интересует, что скажут другие. Важен лишь ты. Ты и то, что ты чувствуешь.

Глаза его мгновенно потеплели. Затем, как бы опомнившись, Эйдан снова нахмурился.

— Что ж, пока я чувствую только одно: безумно хочу наконец отдохнуть.

Он сгреб в охапку подушку и мех, брошенный в ногах постели, затем повернулся к двери на балкон.

— Я собираюсь спать на воздухе. Ты можешь поступать, как тебе вздумается…

В дверь постучали. Эйдан раздраженно посмотрел в ту сторону и, бросив свою ношу на постель, подскочил к двери и резко распахнул ее. В коридоре стоял слуга с мечом Балдора в руках,

— Вижу, что брат прислушался к моим словам, — проворчал Эйдан. Протянув руку, он взял меч, но слуга стоял как вкопанный, не двигаясь с места.

Эйдан недовольно уставился на него.

— Ну, говори. Что-то езде?

— Нет, мой господин.

— Тогда убирайся!

Слуга со сдавленным криком кинулся прочь.

Крепко прижав меч к груди, Эйдан запер на засов дверь спальни и вернулся к Брианне.

Она поглядела на меч. Его рукоять, украшенная драгоценными камнями, слабо поблескивала в свете свечей.

— Какой красивый.

Она дотронулась до большого молочно-белого овального камня, вставленного в углубление между рукоятью и лезвием. Когда ее пальцы бережно погладили его, обводя контур, в глубине что-то мелькнуло. Камень будто затуманился, потом прояснился, и в нем явилось лицо старца. Губы его шевелились, выговаривая непонятные Брианне слова. Ахнув, она отдернула руку и отскочила.

— Святая Матерь! Эйдан поглядел на меч и снова поднял глаза на Брианну.

— Что такое, девочка! Что-то не так?

— Ваш меч! — Она бросила настороженный взгляд на колдовской камень, но он снова стал непрозрачным, белым.

Брианна с трудом глотнула. Возможно, странное явление в камне ей просто почудилось, а виной тому было мерцание свечей и ее собственная усталость? Она почувствовала себя очень глупо.

— Ничего. — Она покачала головой. — Просто воображение разыгралось. — Она махнула рукой в сторону меча: — Расскажите мне побольше о нем. Вы, кажется, очень им дорожите… и вашему брату тоже не терпится завладеть им.

Он чуть улыбнулся.

— Это последний символ моего бывшего положения. По традиции меч Балдора передается первенцу мужского пола королевского дома Анакреона. Первенцу и наследнику. Если Драган получит во владение этот меч, его право на наследование престола будет окончательно закреплено.

— Но ведь вы отказались от трона много лет назад, когда уехали отсюда. Зачем же сохранять этот символ принца-наследника?

Эйдан пожал плечами:

— Не знаю. Может быть, я хотел как-то позлить отца и брата, А может быть, потому что это единственная вещь, все еще связывающая меня с моим происхождением. Как бы то ни было, но, по-моему, я просто не могу расстаться с мечом Балдора. Скорее умру.

— Драган отчаянно хочет этот меч. — Мгновенное ощущение зловонной топи алчного честолюбия, тщетных надежд и чего-то еще зловещего и злобного нахлынуло на Брианну. Ее обуял ужас. — Я боюсь за тебя, Эйдан, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Может, тебе лучше отдать меч Драгану? Боюсь, твой отец не станет… или не сможет… удержать его.

Эйдан понимающе кивнул:

— В этих стенах безопасности нет ни тебе, ни мне. Но будь что будет, я теперь готов защищать себя. Помни об этом, девочка, и старайся держаться поближе ко мне. Когда я уеду, тебе ничто не будет грозить.

— Не будет грозить? Когда ты уедешь? Куда?

— Лучше тебе не знать. Но покинуть эти места я должен как можно скорее.

Брианна задумчиво глядела на него. Она хотела задать один вопрос, но боялась услышать ответ. И все же, набравшись храбрости, спросила. Она должна знать, что ее ждет в будущем.

— Ты возьмешь меня с собой? Грусть мелькнула в его глазах и тут же сменилась холодной решимостью.

— Нет, девочка.

Множество возражений готово было сорваться с ее губ: что ее место как жены рядом с ним, что, если когда-нибудь ему понадобится снова завоевать симпатию людей, она ему пригодится, наконец, что ей необходимо быть с ним. Но непреклонный взгляд янтарного глаза не допускал споров. Да она и не хотела его огорчать. Ему так сейчас тяжело.

Она склонила голову:

— Как вам будет угодно, мой господин. Он шагнул к ней, приподнял ее подбородок:

— Тебе будет лучше, если я уеду. Я не трону твоей девственности в брачную ночь, и ты, если захочешь, сможешь расторгнуть наш брак после моего отъезда. Я никогда не вернусь сюда, так что приговор закона больше не коснется меня.

Брианна открыла было рот, чтобы возразить, но он не дал ей сказать ни слова.

— Если же ты вместо этого предпочтешь жизнь принцессы, молчи о брачной ночи, и все будут считать тебя моей женой.

— А если я хочу ребенка, чтобы он утешал меня » твое отсутствие, чтобы продлить твой род?

Ледяное, жестокое выражение его лица стало само по себе ответом.

— Нет. Никогда. Это лишь передаст дальше проклятие и обречет ребенка на такую же страшную, адскую жизнь.

— Ты этого не можешь знать наверняка, Эйдан, — поспешила сказать Брианна. Она понимала, как он терзается, понимала, чего стоило ему это признание. — Ты можешь быть уверен…

— А ты можешь поручиться, что будет иначе? Не-ужели.ты рискнешь передать проклятие невинному младенцу?

— Ты был так же невинен, когда проклятие наложили на тебя! — Глаза ее наполнились слезами негодования. — Единственная разница будет в том, что я позабочусь, чтобы наш ребенок научился храбро с ним бороться и не сдаваться никогда. Наш ребенок научится любить… и дарить любовь. Так или иначе, он найдет способ победить это проклятие!

Губы у него дернулись и тут же крепко сжались. — Не то что его трусливый отец, не сумевший с этим справиться. Ты это хотела сказать, Брианна?

Она яростно поглядела на него — и больше ничего не сказала.

Поняв невысказанный упрек, Эйдан внезапно ощутил, как от гнева не осталось и следа. Ему было все равно. А в душе — пустота. Огромная, бесконечная пустота. Он вздохнул и покачал головой.

— Нам давно пора спать. У меня, во всяком случае, нет сил спорить с тобой. Таковы мои условия, девочка. Выбирай, что тебе больше нравится. Мне безразлично.

Отвернувшись от нее, Эйдан устало подошел к постели, взял меховое покрывало с подушкой и направился к балкону. Там, бросив на пол постельные принадлежности, он стал раздеваться. Снял сначала пояс, черную куртку, кольчугу и рубашку, затем с трудом стянул высокие сапоги.