Последний танцор - Моран Дэниел - Страница 157

Лан долго молчал, потом сказал:

— Давай.

— Что?

— Молиться вместе давай. Вдруг поможет.

Величайшей, на мой взгляд, заслугой Объединения следует считать избавление человечества от угрозы всеобщей ядерной войны. Многие из вас этого не помнят, потому что я и мои соратники создали такое общество и такой мир, в котором нет и не должно быть места подобным воспоминаниям. Но когда я была ребенком, над всеми нами незримо нависала тень БОМБЫ. Мне она представлялась чем-то невообразимо огромным и ужасным, способным в любой день и в любой миг уничтожить всех и вся. Уничтожить навеки и без следа.

Мы не смогли бы выжить без Объединения. Сегодня всем известно, что перед началом войны планета находилась на грани экологической катастрофы. Мы отравили все, что могли отравить, и размножились до такой степени, что половине населения просто нечего было жратъ, кроме собственного дерьма. Об этом вы прекрасно помните ~ ведь те же проблемы стоят перед нами и сегодня, хотя уже не столь остро.

А о БОМБЕ вы не вспоминаете, потому что наша победа в войне за Объединение стала одновременно победой и над ней. Мы демонтировали все боеголовки мощностью в несколько мегатонн, каждая из которых могла испепелить город с миллионным населением. Следовало бы ликвидировать тогда же и тактические ядерные заряды, к чему я призывала. Но ко мне, увы, не прислушались. Впрочем, это так, к слову. Теперь, надеюсь, понятно, почему вы и ваши дети помните, что мы сражались за спасение гибнущей Земли, но забыли, что мы боролись еще и за то, чтобы зловещая пгенъ моего детства больше никому не омрачала жизнь.

Экологические проблемы накапливаются годами и десятилетиями, и, если вовремя принять меры, можно избежать катастрофических последствий. Что мы и сделали.

БОМБА — совсем другое дело. Она убивает мгновенно, и спасения от нее нет.

Если кто-нибудь когда-нибудь задумает снова производить и применять это кошмарное оружие, ваши забытые страхи моментально вернутся — и вы содрогнетесь в ужасе.

Потому что на свете нет ничего страшнее БОМБЫ.

Выдержки из интервью, данного Сарой Алмундсен

незадолго до ее смерти в 2028 году.

Когда они закончили молитву, Каллия поднялась с колен и сказала:

— Ты оставайся здесь, а я вернусь в штаб и прямо с утра пораньше постараюсь с ним встретиться и поговорить.

— Годится.

— Не исключено, что мне придется его убить.

— Тогда мы проиграли. Без него восстание обречено, и ты это знаешь.

— Мы уже проиграли. Или ты хочешь позволить ему взорвать бомбы?

— Значит, мы проиграли, — мрачно подытожил Лан. — Что дальше?

— Если я не сумею, убить его придется тебе.

— Хорошо, — кивнул Лан. — Я постараюсь. Заодно за тебя отомщу.

— Постарайся освободить Дэнис. Она была личным телохранителем Дугласа Риппера, и ее связи могут нам пригодиться на переговорах о капитуляции.

Лан снова кивнул. Каллия чуть наклонилась вперед, коснулась губами его щеки и прошептала:

— Я люблю тебя, братишка. Прощай. Лан посмотрел ей в глаза и сказал:

— Не подкачай, сестренка. И знай, что я за тебя, в случае чего, порву этого гада на мелкие кусочки.

26

В ночь с пятницы на субботу Дэнис приснился сон.

Ее с ног до головы окутывал плащ, сотканный из бледных полутеней. Она направлялась на север, к истокам великой реки. По берегам до самого горизонта простиралась дикая пустынная местность, продуваемая со всех сторон злобными, студеными ветрами. Прихваченная морозом почва, жесткая и неровная, затрудняла ходьбу. Щеки и нос постоянно мерзли, и их то и дело приходилось растирать.

Дни складывались в месяцы и годы, а она все шла и шла, борясь с нарастающим холодом, навстречу сгущающимся сумеркам. Над головой постепенно проявлялись первые звезды, а когда совсем стемнело, весь небосвод озарился причудливым узором незнакомых созвездий. Излучаемый ими свет был так ярок, что временами становился виден ее призрачный плащ.

В сердце вечной ночи она нашла наконец то место, к которому стремилась: глубокую расщелину в скале, откуда вытекал подземный поток, дающий начало реке. А у подножия горного массива раскинулся огромный город; его купола и шпили сияли золотом, а высокие стены отливали серебром. Двое ворот — западные и восточные — вели в город. И те и другие были открыты.

Она выбрала ближайшие и вошла.

Над вратами горела золотом надпись: Восхождение.

Внутри она обнаружила идеальный порядок, стерильную чистоту и полное отсутствие обитателей. На центральной площади высилось величественное здание, стены которого, сложенные из черного камня, казались сгустком космической тьмы, заполняющей промежутки меж звездами. Она не колеблясь прошла сквозь стены и очутилась посреди уже знакомой по предыдущим сновидениям бескрайней равнины. Манящие огоньки на горизонте призывно подмигивали, и она двинулась им навстречу, но они постоянно ускользали, дразня ее своей обманчивой близостью. Отчаявшись, она побрела наугад, даже не представляя, куда и зачем идет. Внезапно она увидела перед собой фигуру гиганта двадцатиметровой высоты, сидящего на великолепном троне, вырезанном из цельного изумруда соответствующей величины. По правую руку в ажурной нише пылало неугасимое золотистое Пламя, а по левую, словно черная язва на ткани реальности, рвалась и ярилась, беззвучно вскипая, чернильная пустота. Исполинскую фигуру на троне скрывал такой же, как у нее, плащ из теней и мрака, а глубокий капюшон не позволял разглядеть черт лица великана. Но при ее приближении он одним взмахом руки откинул капюшон назад, и она в ужасе узрела неподвижное и мертвенно белое, как у мраморной статуи, лицо и бездонные черные дыры на месте глаз, сочащиеся нечеловеческим холодом.

Она знала, что уже встречалась с этим существом, но то было в другом времени и другой реальности. Она пыталась вспомнить, но память, как будто издеваясь над ее потугами, упрямо отказываясь ей помочь.

Подойдя вплотную к подножию трона, она тоже сдернула капюшон с головы, усилием воли подавила туманящий рассудок страх и бестрепетно взглянула в его жуткие, наполненные ничем глазницы.

И тогда между ними завязался разговор — глаза в глаза, без звука и слов, — как когда-то в далеком детстве учили ее разговаривать старшие, у которых уже прорезался Дар.

«Где я нахожусь?»

«Нигде», — ответило ничто.

«Кто ты?»

«Я Бог Игроков».

«Как я сюда попала?»

«По моей воле».

«Зачем?»

«Настало время выбора».

«Убивать нельзя!»

«Ты сделала его».

«Да. Мой выбор — жизнь!»

«Возьми Пламя, Танцор!»

Она протянула руки, и золотистая птичка порхнула к ней в ладони из ниши по правую сторону подножия изумрудного трона. В тот же миг ее плащ, порожденный ночными тенями, истлел и осыпался невесомой золой, а гордо выпрямившуюся в ожидании девичью фигуру обволок воссиявший во мраке кокон живого Пламени.

«Ядоволен, — беззвучно возвестил во тьме Безымянный Бог. — Пришла пора возрождения Танца».

Дэнис Кастанаверас проснулась. Свирепая радость переполняла все ее существо. Казалось, еще немного — и она взорвется от избытка чувств. Поток эмоций рвался наружу, и она считала минуты, в нетерпении ожидая, когда же снова придет Лан, чтобы освободить ее.

27

Мистер Ободи принял ее в своих апартаментах на десятом этаже. Девушку провели в небольшую комнату, в которой предводитель «Общества Джонни Реба», по слухам, занимался медитированием и физическими упражнениями. По слухам — потому что он всегда запирался, оставаясь один, и никто никогда не видел этого своими глазами. Насколько было известно Каллии, она стала единственной женщиной, не считая Дэнис, кому Ободи оказал столь высокую честь, удостоив аудиенции в святая святых. Ее, правда, такая милость не очень удивила. Каллия знала, что внешне очень напоминает Дэнис, и полагала вполне допустимым, что он и ее находит не менее привлекательной.