Последний танцор - Моран Дэниел - Страница 119

Щеки Саммерса, покрытые псевдокожей, способной выдержать удар ножом, нестерпимо ныли; челюстные мускулы то и дело подергивались в позыве растянуться в идиотской ухмылке. Прозвучавший в наушниках сигнал вызова заставил его временно забыть о своих проблемах. Выслушав доклад, он повернулся к Седону:

— Чандлеру, похоже, удалось выкарабкаться, босс.

— Жаль, жаль.

— Я предупреждал, что эти нановирусы не сработают. У него там целый летающий госпиталь под рукой и...

— Да какое мне дело до Чандлера? — оборвал киборга Седон. — Выживет он или подохнет — дело десятое.

Саммерс согласно кивнул. Главным в неудавшемся покушении было удостовериться в надежности произведенной Дэвидом обработки. Он хотел что-то сказать, но вместо этого расплылся в улыбке, напоминающей оскал хищного зверя, и глупо захихикал. Седон потрепал его по плечу:

— Потерпи еще немного, Кристиан. Скоро все закончится.

— Надо было... оставить его... в Сан-Диего, — едва выговорил Саммерс в промежутках между приступами безудержного смеха. Седон покачал головой и непроизвольно осклабился.

— Он нужен мне здесь. Он и его талант.

Встреча состоялась в маленьком буддийском храме в одном из пригородов Токио. На ней присутствовали Судзи Курокава, Советник Объединения от Южной Японии, Акира Хасегава, представляющий концерн «Мицубиси», и престарелый Рюйтаро Мацуда, единственный оставшийся в живых из тех, кто пятьдесят лет назад подписал капитуляцию Японии.

Они расселись прямо на деревянном полу в небольшой комнате, обставленной в традиционном японском стиле, вокруг столика черного дерева с ножками высотой всего несколько сантиметров. Вышколенные слуги принесли все необходимое для чайной церемонии и бесшумно удалились, оставив их одних.

Первые несколько минут прошли в молчании. Все пили чай маленькими глоточками и приглядывались друг к другу. Трое сидящих напротив Седона азиатов принадлежали к монголоидной ветви Новой человеческой расы. Наряду с негроидной ветвью они были лучше приспособлены к условиям этого мира, нежели европеоиды, чьи цивилизация и культура по стечению обстоятельств оказались доминантными на протяжении многих столетий. Коренных африканцев от яростной солнечной радиации защищала богатая черным пигментом кожа; азиатов — раскосые глаза и дополнительная жировая прокладка, предохраняющая лицевые мускулы; у белых ничего подобного не наблюдалось, хотя и климат в местах их обитания был не в пример суровее.

В любом случае японцы значительно дальше ушли от дикости и варварства, чем европейцы и американцы. Это выражалось во многих отличиях: церемонной вежливости, неукоснительном соблюдении протокола, размеренной неторопливости, философском отношении ко всему, в том числе к жизни и смерти. Среди всех народов, с представителями которых довелось сталкиваться Седону, японцы, пожалуй, стояли ближе всего к Народу Пламени.

Двое мужчин были в строгих черных оби; женщина — Судзи Курокава — в светло-сером платье европейского покроя. Седон вечно испытывал затруднения с определением возраста людей этой эпохи, особенно азиатского происхождения. Любому из этой троицы можно было дать от сорока до ста сорока, причем последняя цифра, скорее всего, более соответствовала действительности, нежели первая. Японцы ценили и уважали старость. Седон считал такое отношение мудрым и справедливым, хотя сам руководствовался им далеко не всегда.

Первым нарушил молчание Хасегава-сан. Он произнес короткую фразу по-японски. Последовала небольшая пауза, потом комп-переводчик выдал то же самое на французском.

— Я вижу, вы привезли на наши переговоры нового спутника, мсье Ободи?

Вместо Седона ответил Крис Саммерс:

— Дорогой Акира, позвольте представить вам и вашим коллегам Дэвида, сына моего старого друга. Он недавно присоединился к нашему общему делу.

Сидящий по левую руку Седона молодой человек слегка вздрогнул при упоминании своего имени и обвел присутствующих безучастным, сонным взглядом.

Следующей взяла слово мадам Курокава, чье ослиное упрямство в свое время попортило немало крови лидерам подполья, не исключая Седона.

— Мы внимательно рассмотрели ваши последние предложения, мсье. Мы считаем их непродуманными и преждевременными.

Этого следовало ожидать. Предложенный план, во-первых, подставлял японцев под удар, а во-вторых, ущемлял их интересы, хотя Седон приложил немалые усилия, чтобы убедить их в обратном.

— В самом деле? — ядовито осведомился Танцор. — Вы отдаете себе отчет, мадам, что мы уже оседлали тигра и держим его за хвост? Считаные дни отделяют нас от всеобщего восстания, а когда оно начнется, менять что-либо будет поздно.

— Мы не желаем присоединяться к вам, мсье Ободи! — с несвойственной японцам прямотой отрезала женщина. — Ваши шансы на успех исчезающе малы, и я поражаюсь тому, что вы сами этого не видите. Или видите, но отказываетесь признать. Даже если мы выступим на вашей стороне, вероятность победы возрастет не более чем на несколько процентов. Чтобы как минимум уравнять шансы сторон, вам необходима полная и безоговорочная поддержка Общины Дальнепроходцев, Гильдии Вольных Городов и Свободной Луны. Такой поддержки у вас нет. Разрозненные фракции сочувствующих не в счет.

— В ваших аргументах есть резон, мадам Курокава, — кивнул Седон, — но я все же попробую переубедить вас. У нас всех общий враг — Объединение. Ваша страна пострадала от действий миротворцев в еще большей степени, чем Америка. Только Япония подверглась массированной ядерной бомбардировке. Неужели вы...

— Прекратите пудрить нам мозги, мсье Ободи! — резко оборвала его патетические взывания к патриотизму Судзи Курокава. — Три четверти боевых кораблей в Системе входят в состав Космических сил Объединения. У Миротворческих сил под ружьем двенадцать миллионов человек плюс три тысячи киборгов. Те аналоги, что мы сумели создать с любезной помощью присутствующего здесь мсье Кристиана Саммерса, хотя и выглядят впечатляюще, но в технологическом, а главное — в боевом плане значительно уступают даже самым ранним моделям гвардейцев. К тому же в нашем распоряжении их всего около двух сотен. И еще одна маленькая деталь: на территории Оккупированной Америки размещено более миллиона миротворцев, а в Японии только тридцать тысяч, хотя по численности населения наши страны вполне сопоставимы. И мне почему-то кажется, что в лучших интересах моей страны не бороться с Объединением, а активно сотрудничать к обоюдной выгоде.

— Что я слышу? — театрально удивился Седон. — И это люди, которые называют себя патриотами! Неужели вы не жаждете мести? За стертые с лица земли города, за миллионы жизней, унесенные огненным вихрем, упавшим с небес, за унижение и поруганную честь, наконец? Или вы больше не самураи, а пацифисты?

После его речи в комнате воцарилась тишина. Трое напротив подавленно молчали, понурив головы и глядя в пол. Прошло несколько минут, прежде чем Рюйтаро Мацуда, старейший из ныне здравствующих японских политиков, взял на себя смелость ответить.

— Новорожденным младенцем я был омыт струями черного дождя, — заговорил он по-английски, но так тихо, что сидящим в двух шагах от него приходилось напрягать слух. — Да, мсье Ободи, дождь был черным от земли, взметенной в небо взрывом американской атомной бомбы; черным от пепла сгоревших зданий и человеческих тел; черным от неизбывного людского горя. До сих пор не понимаю, как я выжил тогда, хотя в тех условиях не выживали даже крысы и тараканы. Моя старшая сестра буквально истаяла от лучевой болезни вскоре после моего рождения; мои родители умерли от рака, вызванного радиоактивным облучением. Но мы великий народ. Мы залечили раны, мы отстроили разрушенные города и вновь вышли на передовые позиции среди мировых держав. Нас уважали, но еще больше — боялись. В две тысячи восемнадцатом Космические силы Объединения обрушили на нас четырнадцать водородных бомб, каждая из которых в сотни раз превышала по мощности сброшенные на Хиросиму и Нагасаки в год моего рождения. Двое моих детей сгорели заживо, а третий вскоре умер от тысячекратно превысившей норму дозы радиации. Но мы великая нация. Мы еще раз отстроили разрушенные города, нарожали новых детей взамен погибших и опять заняли лидирующее положение в мире. Но мы не хотим, чтобы нам снова стали завидовать. Мы блюдем наши традиции и стараемся не выставлять напоказ наше благосостояние. Мы не вмешиваемся в чужие дела, ничего ни у кого не просим и хотим только одного — чтобы нас оставили в покое. Да, мы много лет помогали вашему движению, что, на мой взгляд, было не слишком разумно. Но вам этого показалось мало, и теперь вы требуете от нас поставить под угрозу наши жизни и жизни наших детей по той лишь причине, что это вписывается в ваши безумные планы. Никогда этого не будет, покуда я жив. Слышите, мсье Ободи? Никогда!