Синий краб (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 95

— Вы, Степан Казимирович, будто сердитесь все время и молчите. Лучше бы уж обругали, что ли.

Степан Казимирович хмыкнул в усы, покашлял и тихо сказал:

— Чего же мне на тебя сердиться, хлопец. Ты — старательный. Беда только, что не туда твое старание идет. Я понимаю так, что место твое в школе, а не здесь.

Это он, Степан Казимирович, наверно, привел однажды в цех круглолицего веснушчатого парня в полинялой гимнастерке и с командирской сумкой на плече.

— Здравствуйте, товарищи, — сказал парень и стрельнул веселыми глазами в Генкину сторону. — Дошли до нас такие слухи, что среди пожилого народа завелось у вас молодое пополнение. Что же вы от нас молодой рабочий класс прячете?

— Вон он, твой молодой класс, — проворчал бородатый слесарь Василий Ефимыч. — Пилку мне поломал, чертова душа. На две минуты одолжил — и конченое дело.

— Ты, Ефимыч, из-за этой пилки мальца запилишь совсем, — сказал Степан Казимирович.

— Не пилку мне жалко, а то, что у нонешних молодых аккуратности ни на грош.

— Как это «аккуратности ни на грош»? — шутливо рассердился парень. — В этом мы разберемся. А ну, товарищ Гена, айда на крыльцо, поговорим.

На крыльце он сразу посерьезнел.

— В общем, так. Зовут меня Анатолий, фамилия Суровкин. Я из окружкома комсомола. Слыхал про комсомол?

Генка даже обиделся:

— Как не слыхать! Я же не из дикого леса.

— Ну, а чего же ни разу к нам в клуб не зашел? Это же недалеко, на Пушкинской.

Генка чуть покраснел:

— Да… Все говорят: мал, мал… Надоело. Думал, не пустят. А что, примете в комсомол, если приду?

Толя засмеялся:

— Ты больно скорый. Приходи, посмотрим. Ты кем в жизни быть собираешься?

Генка знал — кем. Хотел он быть боевым трубачом. Но говорить об этом никому не решался. Стеснялся как-то свою мечту открывать. Вздохнул он, поднял на Толю Суровкина глаза и сказал:

— Красным командиром.

Он не обманул. Ведь трубач — тоже командир. Ведь он зовет в поход и в атаку, он играет тревогу, если грозят враги.

— Ну что же, — сказал Толя. — Это самое правильное дело. Командиры нам как раз и нужны.

Это удивительное и радостное чувство — быть равным среди равных, своим среди своих! Никто здесь не вспоминал, что Генка меньше всех. Он, как и остальные, бежал работать на железнодорожную станцию, когда объявляли субботник, вместе со всеми сидел над стенгазетой «Красный луч» и, так же как остальные, пел боевые комсомольские песни. И только один раз Генке напомнили, что он маленький, да и то не зря. Когда в лесу учились стрелять из винтовок. Юра Боровикин, секретарь окружкома, сказал:

— Приклад прижимай покрепче, да сам пузом к земле прижимайся, а то гляди, отдача сильная, назад уедешь.

Юра Боровикин и Толя Суровкин были друзья. Всегда вместе. И за столом сидели вместе, когда Генку принимали в комсомол. Собрание уже проголосовало, чтобы Генку принять, и бояться вроде было нечего, но Генка все равно волновался. Вместе с Толей и Юрой был еще один парень, суровый на вид незнакомый. Его Генка побаивался.

— Это и есть ваш «командир»? — спросил парень.

— Он и есть.

— Маловат вроде.

— Для нового дела в самый раз, — сказал Юра.

— Гена — человек серьезный, работать умеет, — сказал Толя.

— Кто такие пионеры, знаешь? — спросил незнакомый парень.

Месяца два назад Генка ответил бы, что пионеры — это охотники и путешественники, которые открывали для переселенцев дикий американский Запад. Про это книжка писателя Фенимора Купера есть. Но недаром Генка ходил в комсомольский клуб. Теперь во многом разбирается.

— Пионеры — это юные коммунисты. Есть в Москве такие отряды.

— Есть в Москве. И еще кое-где есть. А надо, чтобы во всей стране были. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Генка.

— Ну вот. А каждому отряду нужны командиры. Где их взять?

— В Красной Армии?

— Нет, брат. Красноармейские командиры у себя в полках и ротах нужны. А пионерам надо своих, ребячьих. Значит, нам самим их учить надо. Вот и собираем мы сейчас первый пионерский отряд. Командирский. Научатся ребята в нем пионерским делам и будут потом сами командовать отрядами. Ясно?

— Ясно, — сказал Генка.

Разные собрались в отряде ребята. Такие же, как Генка и помладше. И постарше были. Незнакомые и знакомые — из тех, что жили неподалеку. Среди знакомых — тоже разные. Хороший приятель Саня Черноскатов и давний недруг Ленька Голомштейн. С Ленькой они, когда поменьше были, дрались чуть не каждый день: не нравилась маленькому Генке Ленькина длинная шинель и гимназическая фуражка блином. Да и потом Генка, когда постарше стал, косо поглядывал на бывшего гимназистика: буржуй какой-то, на скрипке играть учится.

Ну, а если разобраться, то какой Ленька буржуй? Отец его чуть ли не подмастерьем работал у ювелира Хризанова. Сына всякими правдами и неправдами в гимназию определил. А на скрипке у них дома все играют — это еще от деда ихнего повелось. Поглядели бывшие враги друг на друга.

— Здравствуй, Гена.

— Здорово, Лень…

И засмеялись.

Общее теперь у них дело. У обоих красные галстуки.

Генку выбрали командиром звена: комсомолец и рабочую закалку имеет. Набралось в звене девять человек: Саня Черноскатов, Петька Бубенчиков, Леня Голомштейн, Витек Панькин, что по соседству с Генкой жил, да еще несколько ребят.

А звеньев в отряде — чуть ли не десяток. Когда выстроились во дворе комсомольского клуба, Генка даже глазам не поверил: «Ух ты, сколько нас!»

А Юра Боровикин, которого назначили вожатым, сказал;

— Нас, товарищи, пока еще очень мало. Мало, ребята. Посмотрите, сколько ребятишек у нас в городе, сколько на всем Урале. На каждой улице ватага, друзья-приятели. А как они живут, что могут? Ну, в чижа играют да в разбойников. На пруд купаться бегают да из луков по грачам стреляют. А они ведь ребята замечательные. Все они про революцию знают, все за Советскую власть. Есть, конечно, буржуйские да купеческие детки, но про них мы пока не говорим. Про тех речь идет, у кого отцы на заводах работают, у кого с колчаковцами воевали, нашу республику отстаивали. Разве эти ребята не хотят помочь Советской власти?

— Хотят! — выдохнул строй.

— Хотят, да толком не знают как. Потому что беганьем по улицам да игрушками революции не поможешь. Нужны красные отряды пролетарских ребят. Чтобы вместе со старшими наше боевое дело отстаивали. Ясно?

— Ясно!

— Вы сейчас — один отряд. А потом каждый из вас станет вожатым. И будет не один отряд, а сотня. Сотня только в нашем городе. А по стране зашагают тысячи и тысячи отрядов.

Ничего особенного не было в тот день, но запомнился Генке залитый мартовским солнцем двор, тополя с грачами и летящие тени облаков. И ребята, стоявшие тесным, еще неровным строем. Без формы, без знамени, без барабанов.

Потом появилась и форма, и знамя вручили в окружкоме. И два маленьких военных барабана принес откуда-то Юра. Санька Черноскатов и Петька Бубенчиков вмиг напросились в барабанщики. Генка так не умел вперед всех вылезать. Да и не хотелось ему барабанщиком быть. Вот если бы трубачом.

Дел в отряде было выше головы. Неграмотных рабочих с лесопилки надо грамоте научить. Газету надо к пасхе выпустить против попов. Представление про революцию для окрестных ребятишек устроить — тоже важное дело. Строем ходить надо научиться так, чтобы все завидовали, чтобы всем захотелось в пионеры. А когда все на субботник идут, отставать ведь тоже не годится.

С фабрики Генка ушел. Юра Боровикин ему сказал:

— С осени в школу пойдешь. А пока сам за книжками посиди. До лета. А летом, брат, будет одно дело.

Летом окружком решил организовать для отряда лагерь — походную школу будущих пионерских командиров. Достали несколько старых палаток, два котла, чтобы в лесу обеды варить. Старую шлюпку где-то для ребят раздобыли комсомольцы. Мальчишкам уже снились синие вечера у озера и жаркие костры…