Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Синий краб (сборник)

Крапивин Владислав Петрович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Синий краб (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 171

171

Изменить размер шрифта:

* * *

Это слова прощания,

Это песня привета

Тем, кто шагал с нами рядом,

От ветра не пряча взгляд.

Горьким горнов молчанием

Будет слава пропета

Всем сгоревшим отрядам —

Маленьким кораблям.

1970 г.

Варианты песни в книге «Мальчик со шпагой» и в книге «Чем крепче ветер», но только здесь она в полном и «первозданном» виде».

* * *

Если в безветрии парус повис,

А это тебя не трогает,

И если ты равнодушен и тих

Перед дальней дорогою,

И если ты перед шквалом дрожишь,

Кто за это в ответе?

Ты сам!

Ты не понял,

что жить

Тем лучше,

чем крепче ветер!

1970 г.

Стихотворение написано для отрядной книги «Чем крепче ветер…»

Сент-Экзюпери

Улетали летчики искать врага.

Затянуло к вечеру

туманом берега.

Кто-то не вернулся, кого-то не нашли…

Не поставишь на море ни крестов, ни плит.

Желтая пустыня — глухие пески.

Тихий ветер к вечеру

плачет от тоски.

Ночью в черном небе звездный перезвон.

Тихо звезды катятся на песчаный склон.

Если плакать хочется — уснуть нелегко.

Мальчик в одиночестве

бродит средь песков:

Может, сказка сбудется, может, сводка

врет,

Может, снова спустится взрослый самолет.

И пойдут, как прежде — рука в руке —

Летчик и мальчишка

к голубой реке.

И одно тревожит их: к звездам путь далек,

Не сломал бы ветер там тонкий стебелек.

(А из синей чащи, где тени сплелись,

Смотрит одичавший

рыжий старый лис.)

1971 г.

* * *

Есть истина в понятии одном.

Она — весомей многих аксиом.

Необратимость времени — она,

Спокойствия и мудрости полна.

Пускай судьбою горькой обречен

Ты жить во тьме и ночи много лет,

Смотри — ты строчки краткие прочел,

И на мгновенье ближе стал рассвет.

Всего на миг, на краткий шаг в ночи.

Но не горюй, и он в цепи звено…

О нем подумай, тихо помолчи.

Мгновенью возвратиться не дано.

В любой судьбе — пускай хоть камни с гор,

Пускай хоть ветер лупит по лицу,

Верны мы или не верны себе —

Мы все равно всегда идем к концу.

Но не к тому, который отнесен

В разряд унылых и печальных дат.

К тому, когда ты скажешь:

— Вот и все… —

И станут памятью прошедшие года.

Около 1972 г.

* * *

Заросшая узкоколейка —

Путь из волшебной страны;

Тополя листики клейкие,

Запах поздней весны.

Светкин пушистый локон

У твоего лица…

Свет из знакомых окон,

Мамин голос с крыльца…

Дождики босоногие…

Мяч футбольный в пыли…

Это было у многих.

А многие сберегли?

1972 г.

* * *

Я видел сон: как будто, падая в траву,

Рву плоский браунинг из заднего кармана,

А впереди, средь клочьев мокрого тумана,

Идут враги — все те, кто враг и наяву.

Я навожу на них тупой короткий ствол,

И пистолет с отдачей прыгает в ладони…

О если б знали вы, какое торжество —

Стрелять и видеть, как срезает мой огонь их!

Они, крича, бегут сквозь реденький лесок,

А я стреляю вслед и чувствую отдачу…

Потом жалею об одном: что это сон.

И от того, что в сны не верю,

чуть не плачу.

1972 г.

О трубачах

Все спит в тропической ночи,

Лишь звезды полыхают свечками.

В постелях охают курортники,

Лелея боль сгоревших спин…

А нам бы снились трубачи —

Сердитые и остроплечие —

Да вот никак они не снятся:

Все дело в том, что мы не спим.

На внешнем рейде дремлют танкеры —

И здешние, и иностранные,

И в кубрик сны приходят странные:

Про марсианские моря…

А нам бы снились трубачи —

Все маленькие и упрямые,

Спокойно-дерзкие, те самые,

Что вдруг в ночи заговорят —

О том, как стоптанный асфальт

Взорвется яростными травами,

И ляжет на плечо мальчишечье

Ладонь зеленого листа,

Когда трубы звенящий альт

Расскажет всем, как были правы мы,

И в наступившем вдруг затишье

Все встанет на свои места.

1972 г.

* * *

Это было сначала сном

Про забытую всеми тропу:

Словно кто-то повел рукой —

И чуть видный зажегся свет.

Будто в диком лесной краю

Есть заросший рельсовый путь…

Это было потом тоской,

О дороге, которой нет.

В середине глухой зимы,

Когда всюду колючий лед,

Когда песня про летний лес —

Словно память о волшебстве,

Это было сначала сном,

Это было потом тоской,

А потом в февральскую ночь

Раскачал тополя зюйд-вест.

И за плотной грядою туч —

Светлым зайчиком среди тьмы

Переливчато и легко

Прокатился первый сигнал.

Это было сначала сном,

Это было потом тоской,

А потом проснулся горнист —

Сам проснулся и нас позвал.

Может быть, отстану в пути,

Но потом догоню опять.

Бьют фонарики сквозь листву,

А в палатках дыханье ребят…

Это было сначала сном,

Это было потом тоской,

А потом прозвучал сигнал,

Чтобы знал я, где встретить себя.