Синий краб (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 154

— Лодька, здорово!

— Привет, Лодька!

— Лодька, ты надолго?

Он совсем не отвечал или кивал не глядя, потому что смотрел на Лерку.

А Лерка смотрел на него обиженно и строго.

— Да я не мог, — сказал негромко Лодька. — Нинка болела, в садик не ходила, я с ней дома сидел. Думаешь, интересно сидеть с ней…

— А знаешь что, Лодька-а, — раздался из-за мальчишечьих спин унылый Ларискин бас. — А Лерка тебя изменником дразнил и стрелял в тебя стрелами, и еще… Лена Максимовна-а, а Санька по шее стукается!

— Это не Санька, а я, — спокойно объяснил Николка Морозиков. — Еще не так заработаешь, зануда.

Лерка почесал о плечо подбородок и сказал, глядя в сторону:

— Я же не знал, почему ты не едешь…

— А ну, айда отсюда! — вдруг распорядился Санька. — Встали тут, не дают людям поговорить. Люди столько времени не виделись, а они…

Саньку послушались. Только худая девчонка поинтересовалась:

— А кошки еще будут?

— Потом кошки, — сердито ответил Санька. Лерка неожиданно сказал:

— Я тебе потом балерину сделаю.

— А я хочу кошку, — заявила девчонка.

— Нет, вы только подумайте! — возмутился Николка.

Ребята медленно разошлись. А Лена осталась. Она остановилась неподалеку, у сосны, и наклонилась, будто поправляла бинт на ноге. Подслушивать и подглядывать, конечно, нехорошо, но кто их знает, этих мальчишек. Еще выкинут какую-нибудь штуку! А бинт все равно надо поправить. А если говорить откровенно, просто было интересно, что за странный «враг» Лодька, что у них с Леркой?

Лерка сел на песок и стал примерять сандалии.

Лодька сказал:

— В самый раз.

— Да, — согласился Лерка. — Только палец маленько жмет.

— Где?

Лодька сел на корточки и стал ощупывать Леркину ногу.

— Я думал, ты вовсе уж не приедешь, — почти шепотом, так, что Лена едва расслышала, произнес Лерка.

— Вот еще, — тоже очень тихо отозвался Лодька. — А палец привыкнет.

— Привыкнет…

Теперь они сидели на траве, у края аллеи, рядышком. Головами склонились друг к другу, и Лена видела два затылка: Леркин — темный и колючий и Лодькин — белобрысый и гладкий.

Лодька спросил:

— Построил уже?

— Не…

— А чего?

Лерка приподнял остренькие плечи. И Лодька понял:

— Времени нет?

— Ну да… И мешают все. А помогать не хотят. Слона сделать и то не могли.

— Трудно это…

Лерка опять шевельнул плечами.

Они, видно, понимали друг друга с полуслова. А Лена не понимала. И ей было почему-то обидно.

— Не получится, — произнес задумчиво Лодька.

— Получится, — каким-то деревянным голосом сказал Лерка.

Лодька вздохнул:

— Не будут они жить.

— Получится, — сказал Лерка.

В голосе у Лодьки прозвучала снисходительная усмешка:

— Где ты их столько наберешь?

— Получится.

— Здесь тебе не Африка…

Лерка быстро глянул через плечо на Лену. И Лодька замолчал. Понял, наверно, что чуть не выдал секрет. А Лена растерялась. Этот быстрый и хмурый взгляд Лерки застал ее врасплох. Ведь она давно уже оставила в покое бинт и просто слушала непонятный разговор. И чтобы не подумали, будто она специально подслушивает, Лена подошла к Лерке и Лодьке.

— Ты что же, совсем один приехал?

— А что? — Лодька, вывернув шею, смотрел на Лену снизу вверх. Ей показалось, что смотрит он со скрытой насмешкой.

— А то, что далеко, — сухо сказала она. — Вот и удивляюсь, как тебя отпустили родители.

Лодька уселся поудобнее и объяснил:

— Отпустили. Сандалеты Лерке нужны? Нужны. Вот и отпустили. А дорогу я уже давно знаю.

Лена попросила повариху тетю Валю накормить Лодьку обедом, а Лерке сказала:

— В тихий час можешь не спать. Погуляйте где-нибудь вдвоем. Только недалеко. И без шума.

Лерка молча кивнул…

Горнисты сыграли отбой, и лагерь приутих. Наступили те полтора часа, когда вожатые могут слегка прийти в себя, искупаться, вздохнуть. Могут почувствовать, что в мире есть трава, сосны, солнце, а не только мальчишки и девчонки, готовые на опасные фокусы.

Лена купаться не пошла: болела нога. Кроме того, надо было исправлять заголовок отрядной стенгазеты. Все тот же негодный Щетинников аккуратно написал слово «Крокодил» через «Ы». Он заявил, что «крокодилы» всем надоели, а «Крыкодил» — это что-то новое. Это такой зверь, который рычит и «крычит».

Лена сама чуть не «закрычала» от негодования, но Санька моментально исчез.

В пионерской комнате Лена развернула газету, с ненавистью глянула на букву «Ы», отыскала в ящике резинку и…

— Елена Максимовна-а… А Лерка и Лодька в кустах за столовой дируц-ца-а…

Они дрались молча. Слышно было только сопенье, да трещали ветки. Верхушки кустов шарахались туда-сюда. Можно было подумать, что средней величины медведь отбивался в чаще от рассерженных пчел.

Потом Лодька и Лерка выкатились на поляну. Выкатились и вскочили.

Драка была деловитая и умелая. Видно было, что противники знают друг друга превосходно. Ни один не тратил сил и времени на запугивания, разведки, обманы. Их выпады — молниеносные и точные — натыкались на такие же защиты. У Лерки была поцарапана щека, у Лодьки чуть припух левый глаз.

Лена поймала себя на том, что с удовольствием следит за схваткой, вместо того чтобы принимать срочные меры. Она шагнула к драчунам, взяла их за воротники и тряхнула.

— А ну! Этого мне еще не хватало!

Они сразу же опустили кулаки. Но смотрели не на Лену. И не в землю. Смотрели друг на друга. Прищуренно и непримиримо. От их разгоряченных спин к Лениным пальцам поднималось влажное тепло.

— Кончили? — спросила Лена. — Или еще будете? — В ней закипала досада: черт знает что, никакого покоя!

— Пусти, — хмуро сказал Лодька.

— С удовольствием! Только сию же минуту выкатывайся домой. Таких боксеров здесь и без тебя хватает… Я думала, с вами можно по-хорошему, а вы…

Она разжала пальцы. Лодька подобрал с травы свою палку и сандалии. И зашагал к лагерной калитке, не оглянувшись.

— А ты марш спать, — приказала Лена взъерошенному Лерке. Он тоже не сказал ни слова. Легко зашагал прочь, прямой и колючий.

Хотя бы оглянулись. Ну хотя бы посмотрели на нее! Нет. Они молча уходили друг от друга — два врага, не кончившие бой. А Лены словно и не было между ними.

Она стояла, опустив руки, пока мальчишки не скрылись. Злость прошла. Нарастало другое чувство — без названия. Тревожное и горькое. Какая-то смесь вины и обиды.

А тут еще эта газета… «Да шут с ней, — устало подумала Лена. — Пусть остается «Крыкодил»».

После полдника на всех перекрестках аллей и дорожек рассыпчато застучали барабаны. Отряды собирались на остров Робинзонов. Так бывало каждую смену: устраивался на острове «робинзоний» праздник. Жгли большой костер, устраивали индейские пляски, рассказывали «страшные» истории, ночевали в больших палатках, а через сутки возвращались в лагерь.

Палатки уже стояли на острове среди сосен, а над береговыми кустами плыл голубой дымок. Это тетя Валя готовила «робинзонам» ужин.

На праздник собирались все, только старший отряд оставался. Он недавно вернулся из настоящего похода и презирал «детские пляски на лужайке».

И еще оставалась Лена. У нее очень разболелась нога. Врач велела не «скакать по лагерю», а полежать хотя бы один день. С отрядом поехал физрук Лева, а Лена оказалась «безработной».

Она немного погрустила, что остается без ребят, а потом подумала, как хорошо будет ей без всякой заботы лежать на раскладушке и читать толстую книгу «Фараон».

Но читать «Фараона» ей не дали. Старшая вожатая Инна Семеновна пришла и строго сказала:

— Значит, остаешься…

Лене сразу захотелось спрятать книжку и вскочить. Книжку прятать было некуда, а вскочить не дала больная нога. Лена виновато села на раскладушке.

— Я бы поехала, да врач…

— Ну, хорошо, — сказала Инна Семеновна. — Но раз уж ты не едешь, я оставлю Сакурина. Хоть раз надо его проучить. Всякое терпение у меня кончилось.